2011 год - Проект "Пресса в условиях преодоления последствий финансового кризиса"

Пантелеев Б.Н.
Правовой эксперт Общественной палаты РФ
Директор Агентства правовой информации
«Человек и Закон»
кандидат юридических наук
советник юстиции

В последнее время с самых высоких трибун заявлено чёткое требование - очистить отечественную журналистику от многочисленных рудиментов административного влияния. Не сила властного кресла высокого начальника – учредителя СМИ должна определять авторитет газеты или телеканала. При таком подходе особое значение приобретает правовой статус и собственные профессиональные стандарты журналисткой деятельности.
«Журналистика коммерсантовская родилась даже не из ноля, а из глубокого минуса. Вся совковая журналистика, была ли она левая, правая, консервативная, прогрессивная, была настолько отстойная, что я бы вообще не называл ее журналистикой». Такое резкое заявление сделал в связи с празднованием 100 летнего юбилея своего издания экс-главный редактор газеты «КоммерсантЪ», шеф-редактор ИД (август 1999–май 2005, сентябрь 2006–январь 2009), шеф-редактор ИД «КоммерсантЪ» (с января 2009) Андрей Васильев. Фраза эта редкая по своей откровенности потрясла многих своей безаппеляционностью и заставила вновь задуматься о пределах самовыражения в различных сферах жизни, об эталонах журнализма.
Подобные эпатажные публичные заявления нередко приводили ранее к жалобам прокурору и гражданским искам от конкретных ветеранов и представителей целых социальных групп. В России юридическое определение того, какие действия считаются экстремистскими, содержится в статье 1 Федерального Закона №114-ФЗ«О противодействии экстремистской деятельности». В соответствии с поправками от 29 апреля 2008 г. перечень относимых к экстремизму деяний является открытым. В связи с этим уже имеются резонансные примеры, когда некоторые правоприменители в регионах к экстремизму относят обычные критические заявления граждан по поводу конкретных недостатков в различных сферах общественной жизни.
Дискуссии о допустимости вербальной провокации, политического эпатажа и стандартах работы профессионалов СМИ продолжаются в нашей стране уже много лет. Эксперты практически единодушно приходят к важности публичного обсуждения миссии масс-медиа, сверхзадачи существования лидеров общественного мнения в конкретном ремесле.
Классическое определение независимых СМИ звучит очень резко, хотя и точно по сути. Настоящие журналисты должны быть «сторожевыми псами» общества. Именно поэтому во всех этических кодексах однозначно закреплено, что Журналист полагает свой профессиональный статус несовместимым с занятием должностей в органах государственного управления, законодательной или судебной власти, а также в руководящих органах политических партий и других организаций политической направленности.
Многим это ограничение профессионального статуса сегодня кажется неудобным и устаревшим. Предпринимаются попытки «опустить» этот пункт или переписать Кодексы этики заново. Но истина заключается в том, что именно в этой особенности заключается деонтологическая основа профессии журналиста. Персональная смелость, способность к критическому анализу, честность и ответственность — необходимые качества любого журналиста. Но именно общественное значение данной профессии, ее статус часто делают журналистов смелыми и ответственными.
Есть ещё несколько аспектов, определяющих, по мнению экспертов, особое значение проблемной журналистики.
Политический аспект. Свобода слова, возможность публичной критики — обязательное условие успешного и устойчивого общества. Журналисты — это элемент общественного контроля над властью. Поэтому истинные профессионалы считают, что не только свободная, а даже «отвязанная» пресса — спасение для России. В нашей огромной, коррумпированной и страшно бюрократизированной стране только свободная пресса может дать более-менее реальную картину дел в государстве. Чиновная машина априори будет давать искаженную картинку, лакировать действительность, приуменьшая истинные масштабы всякой аварии или даже катастрофы.
Общественный аспект. СМИ — это пространство для альтернативных политических и общественных идей. Всех возможных оппозиционных партий нет в парламенте, и нет уверенности, что все проекты правящей партии — правильные. Подвергнуть их критическому анализу, публичной экспертизе и провести общественную дискуссию можно только на страницах и площадках медиа.
Из этого вытекает еще одна составляющая миссии — коммуникативная. Журналисты помогают разным политическим, культурным, профессиональным группам вступать в контакт друг с другом непосредственно в пространстве ток-шоу или опосредованно — через статьи, репортажи и фильмы. Журналисты таким образом мобилизуют людей на общее дело и являются посредниками при выработке общественного договора по тем или иным вопросам.
Честное имя — капитал и ресурс журналиста. Нельзя связывать себя тесными узами с какими-либо религиозными, политическими или иными группами, потому что это ограничит профессиональное пространство.
По мнению многих авторитетов сегодня, в век информационных технологий, указанные принципы работы характерны уже не только для сотрудников СМИ, но и для писателей, политологов, рекламистов, всех творческих людей, активно существующих и действующих в медиа пространстве.
Так, всемирно известный Салман Рушди единственный из писателей, удостоенный Букера Букеров, причём не единожды, писателем себя совсем не считает. Ему приятней называться рассказчиком. Говоря о своих жизненных ценностях, он подчёркивает: «Свобода есть несогласие. Демократия есть дискуссия. В открытом обществе человек должен принять, что другие могут думать иначе, чем он. В противном случае всё утонет в крови».
Нам пока ещё трудно принять эти постулаты, признать конструктивную критику нормой жизни. Многочисленные опросы общественного мнения показывают, что российское общество сегодня больно несвободой и жаждет решать все вопросы в основном силовыми методами. Более 95% опрошенных требуют возобновления смертной казни, более 75% испытывают активную неприязнь к мигрантам, более 60% требуют незамедлительно узаконить цензуру в СМИ. Все эти признаки характеризуют печальные синдромы деградации гражданского общества. Лечить их можно лишь образованием и воспитанием нового поколения, свободного от предрассудков прошлого.
Надёжными маяками в работе по восстановлению профессионального статуса журналиста являются нормы Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, которую наша страна добровольно ратифицировала и обязалась выполнять более 15 лет назад.
Cтатья 10 ЕКПЧ гарантирует каждому право свободно выражать свое мнение, а также получать и распространять информацию и идеи, которое, однако, не является безусловным – часть 2 статьи 10 гласит:
“Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия”.
Как видно из текста этой статьи, Конвенция прямо говорит о пределах самовыражения, но жёстко требует, чтобы вводимые ограничения были “необходимыми в демократическом обществе”. Толкование именно этой части вызывает трудности на практике и приводит к жалобам граждан различных стран-членов Совета Европы в Европейский Суд по правам человека (ЕСПЧ), поскольку наличие в национальном законодательстве норм, ограничивающих свободу выражения мнения в целях, поименованных в Конвенции, воспринимается судами ряда стран как само по себе достаточное свидетельство необходимости этих ограничений.
Вместе с тем, в соответствии с четко выработанной практикой ЕСПЧ, эту необходимость следует доказывать применительно к каждому конкретному случаю. Само по себе наличие в ГК РФ или УК РФ тех или иных норм не говорит об их “необходимости в демократическом обществе”, оно говорит лишь о том, что вмешательство “основано на законе”, но это – лишь первая часть анализа любого дела, связанного с вмешательством в свободу слова и прессы. Далее следует самое трудное: определить необходимость вмешательства:
“Критерий “необходимости в демократическом обществе” требует от Суда установления того, было ли обжалуемое “вмешательство” обусловлено “настоятельной общественной потребностью”, было ли оно соразмерным преследуемой правомерной цели, являются ли доводы, приведенные национальными властями в его оправдание, уместными и достаточными” (Гринберг против России, Судебное решение от 21 июля 2005 года).
Этот подход был выработан ранее и применяется во всех решениях по статье 10 Конвенции. (например, решение ЕСПЧ “Джерусалем против Австрии” от 27 февраля 2001 года):
“Тест на “необходимость в демократическом обществе “ требует, чтобы Суд определил, действительно ли “вмешательство” было вызвано “острой общественной потребностью”, соответствовало ли это преследуемой законной цели, и были ли причины, указанные органами федеральной власти в его оправдание, уместными и достаточными (см. решение по делу “Санди Таймс” против Соединенного Королевства” №1 (“The Sunday Times v. The United Kingdom ”) от 26 апреля 1979 года.”
Проиллюстрируем, как производится такая оценка правомерности выхода за пределы допустимого, на примере дела “Красуля против России”:
“ Анализируя конкретные обстоятельства дела, Суд будет принимать во внимание следующие элементы: позицию заявителя, позицию человека, против которого была направлена критика, предметное содержание публикации, характеристику, данную спорным высказываниям национальными судами, словесное выражение высказываний заявителя, а также наказание, которое было к нему применено”.
Необходимо обратить внимание на то, что сам по себе ни один из этих пунктов не предрешает решения, все эти пункты необходимо анализировать в совокупности и определять, на чьей стороне – истца или ответчика (обвинения или защиты) – находится перевес.
При анализе статуса ответчика (того, кто распространял информацию) следует учитывать, что журналист, редакция, СМИ пользуются большей защитой, чем отдельные физические или юридические лица, поскольку в задачу СМИ входит информирование населения, распространение знаний, поддержание общественной дискуссии по вопросам, представляющим значимость для развития демократии и обеспечения эффективного управления государством.
В отношении должности и статуса того, о ком информация была распространена, следует иметь в виду, что:
“пределы допустимой критики в отношении политиков как таковых шире, чем в отношении частного лица. В отличие от последнего первый должен проявлять большую степень терпимости к пристальному вниманию журналистов и всего общества к каждому его слову и действию. Политические деятели должны выказывать большую степень терпимости, особенно если они сами делают публичные заявления, которые способны вызвать критику. Однако, выходя на арену общественных дискуссий, частные лица и ассоциации также представляют себя на всеобщее обозрение. В деле “Нильсен и Джонсен против Норвегии” Суд счел, что правительственный эксперт г-н Братолм, вовлеченный в спор с г-ном Нильсеном и г-ном Джонсеном, с учетом своей должности, не мог бы приравниваться к политическому деятелю, который должен выказывать большую степень терпимости. Тем не менее, Суд счел участие г-на Братолма в общественных дискуссиях достаточным фактором для признания его таковым, № 23118/93, п. 52, ECHR 1999-VIII).”
В деле “Красуля против России” главный редактор газеты “Новый гражданский мир” был привлечен к ответственности по ч. 3 ст. 129 УК РФ (за клевету, связанную с обвинением в совершении особо тяжкого преступления) за публикацию статьи о губернаторе Ставропольского края под названием “Черногоров подбирается к Ставрополю. Размышления по поводу одного решения городской думы”, в которой он назвал губернатора “шумным и амбициозным, но полностью неспособным” управлять регионом, и в которой привел свои размышления о том, почему вдруг городская дума проголосовала за назначение мэра города (вместо ранее существовавшей процедуры его выборов) после посещения данного заседания губернатором и лицами из его окружения. ЕСПЧ отметил, что в данном деле публикация касалась профессионального политика, в отношении которого пределы приемлемой критики шире, чем в случае с частным лицом. “Выступив кандидатом на выборах губернатора, мистер Черногоров взошел на политическую сцену и, неизбежно и сознательно, сделал каждое свое слово и деяние открытым для пристального изучения со стороны журналистов и публики в целом. Следовательно, он должен был проявить большую степень толерантности” (судебное решение от 22 февраля 2007 г.).
Суд исходит из того, что политики, общественные деятели, депутаты законодательного собрания, выборные лица имеют возможность доказать свою правоту и отстоять свою точку зрения в СМИ, публичных дискуссиях, лекциях и т.п., то есть для них моральный вред может быть компенсирован не только деньгами. В большинстве случаев ЕСПЧ считает, что для защиты их чести и достоинства в случае публикации недостоверных фактов, вызванной добросовестным заблуждением журналиста, достаточно потребовать опубликования опровержения.

Значительно меньше свободы у СМИ и частных лиц в отношении критики стражей порядка, выполняющих свои функции:
“31. Суд, рассматривая факты этого дела, должен был выяснить, соответствовало ли, в данных обстоятельствах, ограничение права господина Яновского на свободу выражения взглядов “насущной общественной необходимости”, отвечало ли оно определенной законной цели, и были ли у национальных органов власти основания, оправдывающие это вмешательство, “уместными и достаточными”.
32. В связи с этим Суд отметил, что заявитель был признан виновным в нанесении оскорбления муниципальным стражам порядка, которых во время инцидента на площади он назвал “чокнутыми” и “глупцами”. Свидетелями этого инцидента были случайные наблюдатели, и возник он в связи с действиями муниципальных стражей порядка, которые требовали, чтобы уличные торговцы перешли с площади на другую улицу (…). Следовательно, замечания, высказанные заявителем, не были частью открытой дискуссии о предметах гражданского интереса; не касались они и проблемы свободы прессы, так как заявитель хотя и журналист по профессии, в данном случае действовал как сугубо частное лицо. Суд также указал, что основанием для признания заявителя виновным были два слова, которые и суд первой инстанции, и апелляционный суд признали оскорбительными, а не тот факт, что он высказал критику в адрес стражей порядка или указал на тот факт, что их действия были незаконными (…).
Исходя из этих обстоятельств, Суд признает неубедительными утверждения заявителя о том, что широкие круги общественности рассматривали его осуждение как попытку органов власти возобновить цензуру и отбить всякое желание высказывать критику в будущем” (Яновский против Польши, Судебное решение от 21 января 1999 года).

Важно знать, что критика суда и судей еще менее допустима, поскольку она может отрицательно повлиять на авторитет судебной власти и беспристрастность правосудия. Именно поэтому ЕСПЧ очень пристально анализирует все нюансы дел, которые так или иначе связаны с судебной властью.
В отношении же правительства пределы критики даже шире, чем в отношении политиков, поскольку эффективность государственного управления представляет непосредственный интерес для народа.
При анализе содержания материала ЕСПЧ учитывает его тему, интерес для общества, значимость для развития демократии и т.п. Содержание материала может служить распространению идей и знаний, привлекать внимание к политическим и общественным проблемам, оценивать эффективность государственного управления, обсуждать расходование бюджетных средств и т.д. Однако под защитой Конвенции не находятся нападки на конкретную личность, которые не имеют никакой информационной ценности и преследуют исключительно цель доставить ей неприятности, опорочить, очернить, оскорбить.
Например, жалоба “Чернышева против России” была признана неприемлемой3. В данном деле журналистка Чернышева опубликовала статью, в которой критиковала ход и результат разбирательства российским судом гражданского дела по иску к ней жены местного прокурора, считая, что прокурор оказывал своей жене содействие в разрешении данного дела, используя свое служебное положение. Прокурор предъявил заявительнице иск о защите чести и достоинства. Заявительница опубликовала другую статью, которая была посвящена как обстоятельствам гражданского дела по иску жены прокурора, так и дела по иску самого прокурора к заявительнице. Прокурор предъявил второй иск, аналогичный первому, потом еще несколько. Заявительница подала встречный иск против прокурора, утверждая, что прокурор нарушает право заявительницы на свободу выражения своего мнения.
Иск прокурора был удовлетворен, а встречный иск заявительницы – отклонен.
ЕСПЧ проанализировал жалобу, приняв во внимание то, что имело место вмешательство в право заявительницы на свободу выражения, оценил это вмешательство в контексте той свободы усмотрения, которая имеется у государства при определении пределов пользования данной свободой в свете налагаемых на нее законом ограничений, провел различие между фактами и оценками. При этом ЕСПЧ отметил:
“Требование доказать соответствие действительности оценочных суждений невозможно выполнить, и оно ограничивает саму свободу мнения, которая является фундаментальной частью права, защищаемого статьей 10 (…) Однако, даже тогда, когда высказывание признается оценочным суждением, пропорциональность вмешательства может зависеть от того, существует ли достаточная фактическая основа для оспариваемых высказываний, поскольку даже оценочное суждение без какой-либо фактической основы, его поддерживающей, может быть чрезмерным (см. Дежурсалем против Австрии).
Наконец, следует напомнить, что в демократическом обществе люди имеют право комментировать и критиковать отправление правосудия и официальных лиц, в него вовлеченных. Признается, что пределы допустимой критики в отношении гражданских служащих, исполняющих свои обязанности, могут в некоторых случаях быть шире, чем в отношении частных лиц. Однако нельзя сказать, что гражданские служащие сознательно поставили под пристальное внимание каждое свое слово и деяние в той же степени, что и политики, и что они должны, соответственно, рассматриваться наравне с ними, когда идет речь о критике их действий. Более того, гражданские служащие должны пользоваться доверием общества в условиях, свободных от произвольных перестановок, если от них требуется успешное выполнение ими своих функций, и, следовательно, может стать необходимой их защита от одиозных, оскорбительных или диффамационных атак в период исполнения ими своих обязанностей. Прокуроры являются гражданскими служащими, в задачу которых входит содействие надлежащему отправлению правосудия. В этом отношении они составляют часть механизма судебной системы в широком смысле этого термина. Все заинтересованы в том, чтобы они, как и работники судов, пользовались доверием общества. Следовательно, у государства может быть необходимость защитить их от необоснованных обвинений (Лешик против Словакии”.,Чернышева против России).
ЕСПЧ отметил, что в оспариваемых публикациях речь шла о споре между частными лицами – заявительницей и женой прокурора, и что у читателя создавалось впечатление, будто бы прокурор вмешивался в ход судебного разбирательства, оказывая содействие своей жене. Гражданка Чернышева писала в статье о своем личном деле, никого не цитировала и не использовала иные источники информации. Поскольку ч. 2 ст. 10 налагает “обязанности и ответственность” на журналистов, следует помнить об этом, когда спор идет о нападках на конкретную личность. В данном деле Суд не посчитал необходимым анализировать содержание публикации с точки зрения того, были ли изложены в ней факты или оценочные суждения, поскольку обвинения гр-ки Чернышевой носили голословный характер, и она не предприняла никаких попыток показать их обоснованность. “Принимая во внимание все это и ранее сделанные заключения об отсутствии хотя бы какой-то фактической основы, Суд считает, что высказывания заявительницы были не добросовестным комментарием по поводу отправления правосудия, а пристрастным личным выпадом против профессиональной репутации прокурора” (Чернышева против России). Соответственно, Суд признал, что существовала “довлеющая социальная потребность” в том, чтобы предотвратить небрежное использование таких серьезных обвинений.
В деле “Шабанов и Трен против России” Суд признал, что не было нарушено право журналистов, которых российские суды обязали выплатить компенсацию морального вреда сотруднице правового департамента местного совета, про которую написали в газете, что она якобы необоснованно получает зарплату, не соответствующую ее возрасту и образованию, поскольку только что закончила педагогический колледж. Г-жа П. между тем, имела законченное высшее юридическое образование, но данный факт журналисты не удосужились проверить. Они утверждали, что не могут нести ответственность, так как факты об окончании педагогического колледжа и о возрасте г-жи С. соответствуют действительности. ЕСПЧ на это заметил: “Целью норм права о диффамации является защита личности от лжи, направленной на подрыв ее репутации. Ложь может быть распространена как через изложение фактов, не соответствующих действительности, так и посредством умалчивания существующих фактов, которые, если бы их изложили, могли бы существенно изменить восприятие материала. Заявители в данном деле понесли ответственность за то, что не проинформировали читателей о наличии у г-жи П. юридического образования. Соответственно, Суд считает, что вмешательство “было предписано законом”. (Шабанов и Трен против России, судебное решение от 14 марта 2007 года). Что же касается “необходимости в демократическом обществе”, то Суд отметил, что журналисты должны представлять “надежную и точную информацию” в соответствии с принципами журналистской этики. И, хотя обсуждение вопроса о жалованье гражданских служащих представляет собой общественный интерес, факты было необходимо проверить. Содержание статьи говорит о том, что в данном деле целью статьи был не столько добросовестный комментарий на тему, представляющую интерес для общества, сколько личностный выпад для подрыва репутации сотрудницы департамента П. Суды РФ правильно оценили все аргументы сторон и привели достаточные и уместные для данного дела доводы в обоснование своих решений.

Важно отметить, что международные стандарты дают чёткое представление о пределах допустимого в общественных дискуссиях. Право на неправильное довольно широко, но не безгранично. Всякий человек, а не только журналист обязан знать, что не находятся под охраной Конвенции высказывания, мнения и идеи, отрицающие Холкост, оправдывающие нацизм и неонацизм, содержащие утверждения о якобы имевшем место преследовании евреями поляков, огульные обвинения всех мусульман в терроризме, а также содержащие призывы к насилию. Эта позиция была выражена в ряде решений против Германии, Франции, Соединенного Королевства, Польши ((Lehideux and Isorni v. France, 1998; Garaudy v. France, 2003; W.P. and Others v. Poland, 2004; Norwood v. the United Kingdom, 2004; Witzsch v. Germany, 2005).

В деле “Павел Иванов против России” (№ 35222/04, решение от 20 февраля 2007), ЕСПЧ не нашел нарушений, так как ограничения, наложенные на свободу слова заявителя, были законными, пропорциональными и необходимыми в демократическом обществе. Учредитель, собственник и редактор газеты “Русское вече” П.Иванов был привлечен к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 282 УК РФ за разжигание этнической, расовой и религиозной розни и присужден к уплате штрафа 10 тыс. рублей. Опубликованные им статьи содержали призывы к исключению евреев из общественной жизни, поскольку они якобы являются источником всех зол в России, не являются нацией и не могут в силу этого иметь национального достоинства. Гр-н Иванов обвинил всех евреев как этнос в заговоре против России, а их лидерам приписал “сионо-фашистскую” идеологию. При рассмотрении вопросов права ЕСПЧ отметил, что его задачу “не входит определять, какого рода доказательства требуются по российскому праву для установления состава преступления в случае разжигания расовой ненависти”. Его задача – оценить в свете статьи 10 решения, которые выносят в рамках предоставленной им “свободы усмотрения” национальные суды. “Речь, которая несовместима с ценностями, провозглашенными и гарантированными в Конвенции, должна быть выведена из-под защиты статьи 10 в силу статьи 17 Конвенции, которая гласит:
Ничто в настоящей Конвенции не может толковаться как означающее, что … какое-либо лицо имеет право заниматься какой бы то ни было деятельностью или совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод, признанных в настоящей Конвенции, или на их ограничение в большей мере, чем это предусмотрено в Конвенции”.
“Суд не имеет сомнений в том, что взгляды заявителя носят явно выраженное антисемитское звучание, и соглашается с выводом национальных судов, что заявитель своими публикациями стремился вызвать ненависть к евреям. Столь широкая и неистовая атака на одну этническую группу находится в противоречии с ценностями, лежащими в основе Конвенции, такими как толерантность, социальный мир и недискриминация”. Следовательно, по мнению ЕСПЧ, заявитель не может воспользоваться защитой, предоставляемой статьей 10 Конвенции.
При анализе словесного выражения высказывания следует проводить различие между фактом, с одной стороны, и оценкой, мнением, гиперболой, с другой стороны. Факт – это то, что может быть доказано либо опровергнуто. Мнение и суждение ни доказать, ни опровергнуть невозможно. В то же время в российских судах журналистов просили доказать соответствие действительности таких “фактов” как “ни стыда, ни совести” (Гринберг против России), “безобразия усилились” (Романенко против России4), “по-моему, губернатор, который дает такой совет, – ненормальный” (Чемодуров против России).
Следует также иметь в виду, что мнения и суждения могут быть выражены не только в корректной и доброжелательной, но и в шокирующей, нелицеприятной, отталкивающей форме. Однако они не должны носить характера брани, оскорбления, унижения, которые не несут никакой информационной ценности и служат лишь желанию причинить боль, страдания, унижение или каким-то иным образом беспричинно и незаслуженно задеть человека.

Европейский Суд обращает внимание на то, что и оценки должны быть основаны хотя бы на каких-то фактических данных и не могут быть голословными. См., например, в деле “Джерусалем против Австрии”:
“Однако даже в случае, когда суждение сводится к субъективной оценке, пропорциональность вмешательства может зависеть от того, существует ли достаточное фактическое основание для опровергаемого утверждения, поскольку даже субъективная оценка, не имеющая под собой никакой фактической основы, может быть чрезмерной (решение по делу “Де Хаэс и Гийселс против Бельгии” от 24 февраля 1997 года,; решение по делу “Обершлик против Австрии № 2” от 1 июля 1997 года).”
Хотя стандарт подтверждения фактической основы высказанного мнения в делах о диффамации ниже, чем стандарт доказывания виновности в уголовном процессе, и в делах о диффамации должны быть хотя бы какие-то материалы, позволяющие суду сделать вывод о том, что журналист дал добросовестный комментарий и имел хотя бы слабую фактическую основу для своих выводов.

Таким образом, международные стандарты подтверждают право журналиста на ошибку и/или добросовестное заблуждение относительно некоторых частностей при обоснованности сути высказываемой критики. Это очень важное положение нередко игнорируется российскими чиновниками, которые «выискивают блох» в неудобных для них текстах и обвиняют СМИ в неточностях, которые являются заведомо второстепенными.
ЕСПЧ обязательно учитывает то, было ли проведено ли различие между фактом и оценкой национальными судами. Европейский суд привлекает внимание к тому, что в решениях российских судов этот момент, даже если и упоминается, не анализируется с надлежащей тщательностью. Мотивировка судебных решений по жалобам, поступившим в ЕСПЧ, как правило, не содержит рассуждений о том, почему то или иное высказывание было расценено как изложение факта, а не мнения. В этом плане интересна позиция Ульяновского областного суда, которая послужила поводом для обращения заявителя в ЕСПЧ по делу “Гринберг против России”. В частности, Ульяновский областной суд поддержал доводы первой инстанции, при этом заметив: “Доводы… о том, что суд не разграничил термины “мнения” и “сведения”, не могут быть приняты во внимание, потому что мнение [Заявителя] было напечатано в средстве массовой информации, и с момента публикации оно стало сведениями”. Европейский Суд не согласился с такой трактовкой.
И, наконец, ЕСПЧ учитывает примененную санкцию – было ли это уголовное наказание, штраф, требование опровержения и т.д. При этом само по себе наличие уголовной ответственности за злоупотребления, связанные со свободой слова, не является нарушением статьи 10. Например, введение уголовной ответственности признано вполне адекватным по делам, связанным с разжиганием вражды и розни, призывами к насилию, пропагандой идей нацизма и антисемитизма. Однако непропорциональной будет признана уголовная ответственность за клевету в адрес государственного лица или политического деятеля, если недостоверная порочащая информация являлась добросовестным заблуждением или результатом ошибки, а не умысла или небрежности. Непропорциональным будет признано уголовное наказание в виде лишения свободы за критические высказывания, а также назначение штрафов или компенсации морального вреда в размере, приводящем к банкротству СМИ. В каждом конкретном случае будет учитываться также материальное положение истца и ответчика.

Ограничение права на свободу слова возможно лишь ради одной из целей, перечисленных в части 2 статьи 10 Конвенции, а именно в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия.

В решении национального суда обязательно должна содержаться аргументация, почему суд в данном конкретном деле отдает приоритет защите чести и достоинства или иному охраняемому Конвенцией законному интересу, а не свободе выражения мнения.

Отказ национального суда рассмотреть представленные сторонами экспертизы или документы либо выслушать свидетелей воспринимается Европейским Судом как нарушение статьи 6 Конвенции – право на доступ к правосудию, поэтому в судебном решении должен быть анализ экспертных заключений, если стороны ходатайствовали об их приобщении к делу.

В деле “Захаров против России” (Судебное решение от 5 января 2007 г.) заявитель послал жалобу заместителю губернатора Московской области, в которой написал о захвате земельного участка, прилегающего к улице в Икше и относящегося к землям общего назначения, неким частным лицом, что стало возможным, по мнению заявителя, только при согласии и содействии главы городского совета Икши. В своей жалобе г-н Захаров написал, что такое вызывающее поведение назначенной (а не избранной!) главы городского совета г-жи А., которая действует не в интересах жителей города, дискредитирует власть. Г-жа А. обратилась в гражданский суд с иском о защите чести и достоинства, потребовав от Захарова опровержения информации, содержавшейся в его письменной жалобе, и выплаты компенсации за моральный ущерб. В конечном итоге суды не поддержали требование об опровержении, но удовлетворили исковые требования в части выплаты компенсации, поскольку Захаров не смог доказать в суде соответствие изложенных в жалобе сведений действительности.
Процитируем некоторые выдержки из решения ЕСПЧ, которые иллюстрируют ход рассуждения при выработке решения:
“22. Суд отмечает, что исковое требование о защите от диффамации родилось из переписки заявителя с государственными властями, а не из публикации в СМИ. (…) Письмо было отправлено в частном порядке, заявитель не публиковал и не делал каким-либо иным образом доступными для внешнего мира свои обвинения, наоборот, он действовал в рамках, установленных законом для подачи жалоб. Он высказал свое недовольство исключительно непосредственному начальнику того чиновника, на которого жаловался. Неясно, как глава городского совета, который выступил истцом по иску о диффамации, получил копию письма заявителя”.
Ранее в ряде дел Суд уже отмечал, что может существовать необходимость защитить публичных служащих от оскорбительных, обидных и диффамационных нападок, которые рассчитаны исключительно на то, чтобы как-то задеть их в период исполнении ими своих обязанностей, подорвать доверие граждан к ним и к тем органам, в которых они работают (например, Яновский против Польши, 1999 г.; Лешник против Словакии, судебное решение от 11 марта 2003 г.). Но в данном деле заявитель не выступал в прессе и не участвовал в открытой дискуссии по вопросам, представляющим общественный интерес. Следовательно, речь идет о праве заявителя сообщать о недостатках в работе отдельных чиновников в вышестоящие органы, уполномоченные рассматривать такие жалобы. В деле “Лешник против Словакии”, в котором заявитель был привлечен к уголовной ответственности за выдвижение обвинений против государственного обвинителя (прокурора) в письме, направленном его начальнику, Европейский Суд не нашел нарушения статьи 10. Однако в деле Захарова ЕСПЧ указал, что оно отличается от дела Лешника по следующим причинам. Во-первых, в деле Лешника критика в оскорбительной форме была направлена против обвинителя, что может быть расценено как подрыв авторитета судебной власти, толкуемой в широком смысле. В деле же Захарова критика была направлена против главы законодательного собрания, который ближе по статусу к профессиональному политику, чем к судье, и который, следовательно, должен быть более толерантен к критике. В деле Busuioc v. Moldova (21 декабря 2004 г.) ЕСПЧ уже отмечал, что та степень защиты, которой пользуются полицейские и сотрудники правоохранительных органов, не может быть распространена на всех государственных служащих. Во-вторых, в деле Лешника критика просочилась в газеты, а в деле Захарова осталась исключительно между ним и старшим по иерархии начальником критикуемого.
Суд далее отметил: “в условиях данного дела тот факт, что заявитель направил свою жалобу в личном письме государственному служащему, в компетенции которого находилось ее рассмотрение, имеет решающее значение для оценки пропорциональности вмешательства. Наличие возможности для граждан ставить в известность компетентных государственных должностных лиц о таком поведении государственных служащих, которое представляется им неправильным или незаконным, является одной из важнейших составляющих верховенства права” (Захаров против России). Следовательно, не было “довлеющей социальной потребности” в том, чтобы предпочтение в данном деле отдавать чиновнику, а не гражданину Захарову. ЕСПЧ учел также и то, что язык жалобы был достаточно нейтральным и не содержал оскорбительных выпадов, а сами обвинения носили характер оценочного суждения, а не факта. ЕСПЧ также в очередной раз (абзац 29 решения “Захаров против России”, см. также решение “Гринберг против России” от 21 июля 2005 г., абзац 29) упомянул, что российское законодательство о защите чести и достоинства не проводит различия между фактами и мнениями, оперируя лишь термином “сведения”, и исходит из того, что любые “сведения” могут быть либо доказаны, либо опровергнуты. Именно это в очередной раз не позволило судам РФ провести анализ между фактом и оценкой, в то время как слова типа “асоциальное поведение”, “возмутительный поступок” явно является оценочными суждениями. В силу этого в деле “Захаров против России” было найдено нарушение статьи 10 Конвенции.
В конце 2010 года мы получили важное дополнительное подтверждение справедливости нашего подхода к толкованию современных принципов журнализма.
Европейский суд по правам человека удовлетворил жалобу редакции "Новой газеты в Воронеже" на нарушение статьи 10 Европейской Конвенции в связи с решением российских судов по иску к изданию о защите чести, достоинства и деловой репутации. При этом Европейский суд вынес беспрецедентное с правовой точки зрения постановление, детально мотивировав нарушение права на свободу выражения мнения, выразившееся в отказах в удовлетворении ходатайств редакции и фактически лишении ее возможности доказывать свою правоту, а также ряд других важных положений, до сих пор не фигурировавших в делах в отношении России.

В 2002 году в Советский районный суд Воронежа был направлен иск о защите чести, достоинства и деловой репутации от тогдашнего мэра г. Нововоронежа (Воронежская область) Владимира Синицына, двух его подчиненных и представителя организации-подрядчика, выполнявшей заказ администрации города. В качестве ответчика указывалась "Новая газета в Воронеже" и ее главный редактор Андрей Золотухин, он же автор публикации, ставшей поводом для обращения в суд.

В публикации газеты под названием "Атомный мэр" (выпуск 15р 2002 г.) автор рассказывал о присвоении бюджетных средств мэром Нововоронежа, его подчиненными и подрядчиком в ходе реконструкции местного стадиона при перечислении средств в фонд медицинского страхования и т.д. Истцы требовали опровергнуть порочащие их сведения и выплатить им в качестве компенсации морального вреда в общей сложности 220 тыс. рублей.

30 октября 2002 года районный суд частично удовлетворил иск, снизив общую сумму компенсации морального вреда до 25 тыс. рублей с редакции газеты и 2 тыс. рублей с автора публикации. Юристом Центра защиты прав СМИ решение суда было обжаловано, но в последующем оставлено без изменения Воронежским областным судом.

В процессе рассмотрения дела судом ответчик столкнулся с непреодолимой проблемой - суд отказывал в удовлетворении почти всех ходатайств об истребовании письменных доказательств. Редакция же располагала на момент публикации обычными незаверенными копиями актов официальных финансовых проверок расходования бюджетных средств администрацией Нововоронежа, которые и легли в основу статьи. Суд, отказавшись принимать копии в качестве доказательств, не удовлетворил и ходатайства редакции об истребовании заверенных копий, чем фактически лишил журналистов возможности доказывать свое право на публикацию оспаривавшихся сведений. Часть фраз, которые суд потребовал опровергнуть, также была выражена в форме критических оценочных суждений.

21 декабря 2010 года ЕСПЧ рассмотрел эту жалобу по существу и вынес постановление по делу, отметив несколько крайне важных правовых позиций: в частности, что расходование бюджетных средств, которому была посвящена публикация, безусловно, представляет общественный интерес. Истцы, по мнению суда, являются публичными фигурами, в том числе публичный статус Европейский суд распространил не только на избранного народом мэра, но и на наемных муниципальных служащих, занимавших ответственные посты, и даже на подрядчика, так как он выполнял муниципальный заказ на бюджетные средства. Суд посчитал, что все они должны терпимее относиться к критике и что национальные суды не приняли это существенное обстоятельство во внимание.

Но, пожалуй, самым важным в решении Европейского суда стало беспрецедентное признание того факта, что ответчику не была обеспечена российскими судами процессуальная возможность доказать правдивость распространенных сведений, хотя именно этот вопрос является ключевым в делах о защите чести и достоинства и этот подход нашего правосудия вошел в противоречие с международными обязательствами России в рамках Европейской Конвенции.

Европейский суд прямо указал, что "российские суды отказались предпринять шаги для того, чтобы получить оригинал или заверенную копию документов, на которые ссылалась редакция газеты, и неизвестно каким бы был исход дела, если бы суды запросили эти документы". По мнению Европейского суда, по этому делу российскими судами был установлен слишком высокий стандарт доказывания, который допустим разве что по уголовным делам. Кроме того, Европейский суд указал на недопустимость привлечения журналистов к ответственности по искам о защите чести и достоинства за публикации сведений о тех или иных злоупотреблениях со стороны чиновников лишь на том основании, что против этих чиновников не было возбуждено уголовного дела и они не были привлечены к уголовной ответственности за действия, которые журналист оценивает как нарушающие интересы общества.

Европейский суд также высказал важные для нашей судебной практики позиции, вопросы по которым часто возникают при рассмотрении дел о защите чести и достоинства с участием прессы, в особенности по публикациям о коррупции, криминальной хронике, различных злоупотреблениях.

Европейский суд высказался критически в отношении мотивировки решения районного суда, указав на положенные в основу решения оценки, явно входящие в противоречие со ст. 10 Европейской Конвенции, гарантирующей свободу выражения мнения. В решении Европейского суда, в частности, говорится, что "районный суд применил необычайно высокий стандарт доказывания соответствия сведений действительности и определил, что, поскольку уголовное дело в связи с финансовыми нарушениями не возбуждалось, то распространенным в публикации сведениям не хватает достаточной фактической базы. Европейский Суд напоминает в этой связи, что степень доказанности для установления обоснованности уголовного обвинения компетентным судом вряд ли может быть сравнима с тем уровнем проверки достоверности сведений, которую должен соблюдаться журналист при выражении своего мнения по вопросу, представляющему общественный интерес, в особенности при высказывании своей позиции в форме оценочного суждения. Стандарты, применяемые при оценке деятельности государственного служащего с точки зрения морали, отличаются от тех, которые применимы для установления виновности в совершении уголовного преступления в соответствии с уголовным правом. Поэтому Суд не склонен следовать логике аргументации районного суда, в соответствии с которой отсутствие уголовного преследования в отношении истцов означало, что если СМИ идут на публикацию статей, в которых их имена связаны с предполагаемым нецелевым расходованием государственных средств, то они рискуют оказаться проигравшими в судебном процессе по делу о умалении чести и достоинства".

Таким образом, ЕСПЧ признал нарушение статьи 10 Европейской Конвенции о защите прав человека и постановил выплатить в пользу редакции газеты с учетом индексации 866 евро - ту сумму, которую редакция некогда уплатила истцам в качестве компенсации морального вреда.

Дело носит крайне интересный характер с точки зрения права и уже оценено юристами разных стран как серьезное укрепление позиций защиты свободы выражения мнения и свободы прессы в рамках ст. 10 Европейской Конвенции. Это предоставит всем нам более весомые аргументы для защиты права журналистов на критические публикации по коррупционным делам, о поступках и решениях публичных лиц, еще не зафиксированных приговорами и решениями судов, но вполне дающих основания для критической оценки со стороны общества и прессы.
Плодами этой юридической победы коллег уже воспользовались журналисты Приморского края. Редакция газеты «Арсеньевские вести» оперативно сослалась в аналогичной ситуации на этот прецедент и триумфально выиграла дело в суде второй инстанции.

Таким образом, практика показывает, что пределы самовыражения изменчивы и всякий раз истину нужно активно искать в ходе состязательного судебного процесса.
Важным выводом является также последовательность рассуждений правоприменителей в подобных спорных случаях. Полагая критические высказывания нормой жизни в демократическом обществе, следователи, прокуроры и судьи обязаны исключать возможность уголовного преследования лиц, обвиняемых в вербальном экстремизме, до тех пор, пока не будут проанализированы и разумно опровергнуты гарантии свободы самовыражения, предоставленные международными стандартами и Конституцией России.

Миссия журналистики — наступать на больные мозоли общества. А ещё — вытряхивать народ из колеи их обыденной жизни, не давать заснуть, показывая жизнь разной. Высказывание признанного мэтра работников печатных СМИ Андрея Васильева, которое приведено в начале данной статьи, чрезвычайно резкое и провокационное, наверняка обидное для многих заслуженных ветеранов отечественной журналистики. Надеюсь, что, те, кто именно так и считает, прочитав данный материал, не прибегнут к мерам государственного принуждения, не станут навешивать на своего коллегу ярлык «экстремиста», а подумают о продолжении дискуссии по самым острым вопросам в рамках своего профессионального цеха. Давайте считать доказанным, что всякое аргументированное мнение подлинного профессионала имеет право на существование. Тогда можно будет признать цели данного исследования достигнутыми, а условную линию горизонта пределов приемлемой критики и самовыражения в нашей стране реально прорисованной.