Один день на Курской дуге

«Здравствуйте! Меня зовут любовь Сергеевна, - раздался звонок в редакции. - 5 июля 1943-го началась курская битва. Мой отец в ней участвовал. Он умер в 1976 году, но остались его воспоминания. Сейчас так искажают историю, принижают заслуги нашей страныв Победе над фашистами. Мой отец записал, как это было. Хочу, чтобы люди знали»

Сталинградские головорезы

«Так фашисты называли наших солдат, прибывших под Курск из-под Сталинграда, - в подтверждение Любовь Сергеевна показывает блокнот с записями. - Одним из них был и мой отец - гвардии старший сержант Лата Сергей Арсентьевич, командир отделения связи 124-го гвардейского артполка 52-й стрелковой дивизии. Папе был 21 год.

На фронт он попал в августе 1941-го. С боями прошёл от Харькова до Сталинграда. Участвовал в Сталинградской битве, а после его дивизию перебросили под Курск. Вот что он пишет про бой 18 марта 1943 года».

... Полк построился по тревоге.

- Слушай приказ! - прокричал комполка. - Выступить немедленно! В район Белгорода! И остановить противника!

Пехота и танки на помощь не подоспели. Артиллеристам пришлось принять бой без поддержки. 20 тяжёлых немецких танков они подпустили метров на двести.

- Огонь!

Головной вражеский танк подбит с первого выстрела! Но остальные ползут и ползут. А наводчик Султанов ранен. Кровь заливает лицо. И панорама прицела разбита.

- Султанов, дорогой, спокойно, - говорит лейтенант и помогает наводить пушку через ствол.

Выстрел! Четвёртый фашист горит!

- Ребята! - кричит командир дивизиона Плысюк. - Пусть сквозь наши кости пройдут, но нельзя пропустить дальше!

И немцев остановили, заставили отступить, даже не позволив утянуть подбитые машины на буксире. А Султанов получил орден Боевого Красного Знамени.

Выговор за «огурцы»

Сергей Арсентьевич пишет: «Пришёл апрель 1943-го. Земля таяла. Копать траншеи и окопы становилось всё легче. Капитально перешли к обороне. Укрепляем передний край.

Мирное население из прифронтовой полосы в районе Белгорода эвакуировали. А нам приказ: зарыться в землю, но копать только ночью. И с наступлением темноты вся армия как муравьи строила оборону. Ночью работа до мозолей, днём - боевая учёба и наблюдение за противником до потемнения в глазах».

И вот готовы несколько эшелонов траншей и противотанковых рвов, готовы и ложные огневые позиции. Ох, как они пригодились! По каждой немцы выпустили потом сотни снарядов.

В середине июня оживился и враг, погнал технику. Но стрелять по нему нельзя — приказ. Только у комбата Антонова нервы не выдержали:

- Телефонист! Передавай! Ориентир — семь. Пять «огурцов» на трубу. Залпом. Беглый. Огонь!

В итоге - строгий выговор.

После на передовой установилась тишина. Только немецкие громкоговорители лопотали, агитировали советских солдат.

«Листовки бросали: «Русь, сопротивление ваше бесполезно. Солдаты, бросайте оружие и идите домой. Вас ждут матеря, жёны, дети». На обороте картинка: жена с сыном ждут на скамейке у дома. Если предъявишь такую при переходе фронта, немцы не убьют.

Но мы отлично знали их закон: убивать, сжигать дотла, грабить начисто».

Гитлеровцы подгоняли пушки и зенитки, ставили «ванюш» (реактивные миномёты).

30 июня тишина стала гробовой.

- Усилить наблюдение! - твердили командиры. - Быть начеку!

Огненная дуга

И вот 4 июля за полчаса до полуночи началась наша упредительная артподготовка.

«Сразу побили много живой силы и техники врага, - пишет Сергей Арсентьевич. - Потом местные говорили, что немцы три дня
возили раненых и убитых».

Немцы стали отвечать и оборвалась связь. Лата пополз устранять порыв.

«Всё содрогалось, земля гудела. Меня завалило в траншее. Потом откопала одна телефонистка. Утро было солнечное, но неба и солнца мы не видели. На нашем участке стояла ночь и был кромешный ад».

К 9 утра появились «Тигры» и «Пантеры», штук 80. И отступили, оставив на поле боя около трёх десятков подбитых танков.

Снова ударили немецкая артиллерия и авиация. И снова пошли танки. Теперь штук 200...

«Двигались медленно. На двух головных развевались почему-то красные флаги. Эти головные зашли в противотанковый ров и там встали. Остальные танки проехали по ним как по мостовой переправе, преодолели ров и двинулись дальше. За ними пехота в 6 рядов».

Советская артиллерия била так неистово, что на стволах орудий горела краска. Потом пошли в ход гранаты, бутылки с горючим.

А немцы всё ползли на наши позиции.

«Мы думали, что их пехота пьяная: автоматы на уровне животов и строчат куда попало. Комбат только и командовал: «Пехота впереди. Огонь!», «Танк справа! Михайловский, уничтожить!», «Танк с тыла! Калашников (это телефонист), уничтожить!»

В 14.30 мы стали занимать круговую оборону. И тут является
санинструктор Близнюк. За плечами термос, в руке котелок. «Ребята, обедать!» Какое там обедать!.. Я смотрю, а термос весь осколками побит».

* * *

Они отбились, ещё неделю отступали до знаменитой теперь на весь мир Прохоровки, а уж там дали великий бой и двинулись на запад уже бесповоротно.

Курская дуга стала катастрофой для немцев: наши войска разгромили 35 вражеских дивизий, в том числе 13 танковых. В боях за Орёл и Белгород приняли участие 4 миллиона человек, а под Прохоровкой состоялось самое крупное танковое сражение в истории.

Сергей Арсентьевич почти ничего не пишет о себе, только о товарищах. А ведь он всю войну чинил линии связи под шквальным огнём противника, выходя на самый что ни на есть передний край, спасал с поля боя раненых товарищей и выносил километры телефонного кабеля, чтобы снова наладить связь, несколько раз был ранен.

Сейчас перед нами его блокнот. 18 страничек чернильных строк. Чтобы помнили и ничего из того, что он пережил, не повторилось.