«Прости нас, мы тебя, наверное, в детдом отдадим» — истории детей-сирот Великой Отечественной войны

22 июня 1941 года. День, который в одно мгновение перевернул жизнь всех советских людей. В том числе и детей.

И хотя с того дня, когда началась война, минуло уже 78 лет, оказалось, что время все-таки лечит не любые раны. Убедилась в этом на встрече, организованной региональной общественной организацией «Ветераны труда — сироты Великой Отечественной войны». В один из июньских дней в Самаре собрались дети военных лет, чтобы помянуть и почтить родителей, отдавших свою жизнь за Родину. Что же выпало на долю тех ребят? Вот несколько мгновений из их прошлого.

Едва выживали и в тылу

Полину Хоружеву (ныне Чурсину) война застала семилетним ребенком. Жили они в Кинель-Черкасском районе Куйбышевской области.

— В нашей семье было девять детей, — рассказывает Полина Владимировна. — Родители не воевали, трудились в тылу. Нужны были здесь. Отец работал председателем колхоза. Но не вынес голода и холода, заболел туберкулезом и умер. А после рождения самых младших, двойняшек, не стало и мамы. Четверых ребят забрали в детдом. Остальные остались со старенькой бабушкой. И я тоже. Меня не отдали, поскольку сильно болела.

Старшая сестра работала на 9 ГПЗ, и когда одного из братьев хотели перевезти из одного детдома в другой, забрала его к себе. Там старшие обижали младших. Дадут, к примеру, малышам кусочек хлеба, а те, что повзрослее, его отнимут. Братишка был небольшим. Учился в первом классе. Так с сестрой и вырос. И позже стал трудиться с ней на одном заводе.

Другая сестренка, которой исполнилось 14 лет, стала работать на ферме на мамином месте. Доить коров и вести учет. Кстати, продукты сразу отправляли на фронт.

Третья сестра устроилась в детский садик. Все, кто мог, несмотря на возраст, работали. Жили мы очень голодно. Легче было весной и летом. Собирали дикий лук, чеснок, коренья всякие. Бабушка, бывало, все это перемелет и добавит в смесь немного муки. Сделает лепешки. И даст нам по одной, чтобы не умерли с голоду. Спасибо мельнику, который разрешал бабушке подметать на мельнице мучную пыль. Иногда сестра приносила с фермы маленькую баклажку молока и давала нам по капельке.

Непонятно, как мы выжили. Потом я работала на заводе. Сначала токарем, а после окончания вечернего техникума — технологом. Сейчас у меня двое детей, четверо внуков, шестеро правнуков.

Фронтовой треугольник

А еще на встречу пришли брат и сестра — Иван и Лидия Карповы. Лидия Федоровна сейчас Сапожкова. В тяжелую военную пору она была совсем маленькой, поэтому воспоминаниями делится ее брат.

— Когда началась война, отца сразу мобилизовали, — рассказывает Иван Федорович. — Хорошо это помню, хотя мне шел лишь четвертый год. Нас, детей, было трое: я — самый старший, Владимир и Лида — самая младшая. После ухода отца на фронт мы остались с его старшим братом Михаилом, который служил в органах госбезопасности, и с матерью.

Помню, как однажды нам пришло письмо-треугольник, какие обычно присылали с фронта. И в нем медицинская сестра сообщает, что пишет под диктовку Карпова Федора Максимовича. А находится тот в госпитале в тяжелом состоянии. Оторвало правую руку. Был он шофером. Возил «катюшу». И снаряд угодил в машину. Какое-то время отец находился в полевом госпитале, а потом его отправили в город Чернигов. И в этом письме папа обращается к своему старшему брату: «Миша, прошу тебя: не оставляй моих детей».

Но беда, как говорится, не приходит одна. Вскоре после получения этого известия умирает мама. А в 1944-м мы остались круглыми сиротами. Отца не спасли. Наконец-то война закончилась. Но жизнь осталась тяжелейшей. И как-то дядя сказал мне: «Прости нас, мы тебя, наверное, в детдом отдадим». Супруга его болела. Страдала астмой. Воспитывать нас всех ей было нелегко. Меня отправили в детский дом №2 на 4-й просеке. Примерно через год в детском доме оказался и брат. Но в другом — №1, расположенном, кажется, в районе парка имени Горького. В детдоме я жил до 1952 года. А потом учился в ремесленном училище, которое находилось там, где сейчас сквер Высоцкого. В 1954-м, после его окончания, на заводе «Строммашина» и началась моя трудовая деятельность. Работал там до 2003 года. Сестренка оставалась в семье дяди. После окончания десятилетки устроилась на завод «Экран». В 1957 году я ушел в армию. Служил в Москве, в радиотехнических войсках.

Долго снилась война

Валентина Хуторскова (ранее Харьковщенко) — уроженка Харьковской области. Жила в селе Рубежное Волчанского района.

— В семье было пятеро детей, — рассказывает Валентина Ивановна. — Родители наши погибли. Отец — на фронте, мама — в 1943 году во время бомбежки. В нашем доме тогда квартировали чехи. Погибли и они. Помню, у нас была кровать с низко опущенным одеялом. Под нею — подпол, где мы в основном и находились. Бомбили каждый день.

После гибели мамы нас отдали в харьковский детский дом. А в августе 1943 года вместе с другими воспитанниками нас с сестрой (мы двойняшки) и братом эвакуировали в Куйбышев. Но брат до Волги не доехал. У него заподозрили тиф и сняли с поезда.

Когда приехали в Куйбышев, я была очень слабой. И не помню, где находился детский дом или приемник. Мы попали куда-то на излечение. А однажды из Красноармейского района приехала женщина, чтобы взять в семью ребенка. Выбрала меня. Мою сестру забрали в другую семью. И жизнь моя оказалась ой какой несладкой! Женщина, которую я позже считала своей бабушкой, взяла меня ради льгот для дочери. Чтобы ту не гоняли на тяжелые работы. После войны в этой семье появились собственные дети. И меня окончательно превратили в няньку и домработницу. Заставляли делать всю черную работу. Кроме того, воровать зимой сено. А летом — зерно. Помню, его возили на ток на лошадях. И мне сильно доставалось от опекунов за то, что не исполняла их приказов.

Они питались нормально. Но мне ничего не давали. Картошки в чугунке сварят — и все. Только если меня кто покормит, пожалеет, поднимали скандал. Сестренке повезло. Попала в хорошую семью. Мы тогда не понимали, почему, будучи сестрами, живем не вместе. А в третьем классе, уже весной, меня перестали пускать в школу. Заставили следить за телятами. И тогда учительница Анна Семеновна под крики моих мучителей забрала меня к себе. Она жила при школе. Начала хлопотать, чтобы меня определили в детдом. До окончания третьего класса жила у учительницы. А потом отдали в другую семью. Продукты, молоко и прочее для меня стал выписывать колхоз. И где-то в августе меня отвезли в небольшой детский дом в Сызрани на улице Ульяновской, 49. Он был уютным. Жили мы дружно. Училась я хорошо, пела в хоре, танцевала. Занималась в балетной и спортивной школах. У детского дома было свое подсобное хозяйство: коровы, лошадь, свиньи, поросята. Мы по очереди дежурили в столовой. А еще на кухне. Поваром была очень хорошая женщина. Летом нас вывозили в летний лагерь.

Как встречал войну город Куйбышев

В детдоме жила с 1950 по 1954 год, до окончания семи классов. Директор уговаривала остаться и окончить десятилетку, поступить в институт. Но я уехала. Хотела учиться в медучилище, но опоздала с подачей документов. Поступила в сельскохозяйственный техникум в Усолье. Получила профессию зоотехника. По распределению работала в Подбельском (Похвистневском) районе. С 1964 года живу в Самаре.

Всегда мечтала найти своих родных. Подала во всесоюзный розыск. Напрасно прождала ответа целых пять лет. Потом мне посоветовали написать в военкомат. И тогда пришел ответ с адресами родственников. Поехала в Харьков, встретилась с ними. И внесла в свои документы уточнения. Год рождения, например. Тяжело вспоминать то время. Мне эта война снилась постоянно. И когда замуж вышла, и когда сын родился. Ведь под бомбежками находилась два года. Был случай, когда меня полдня искала вся деревня. И не могли найти. Это уже здесь, после эвакуации в Куйбышевскую область. Пролетел самолет. И я в ужасе спряталась. За занавеской, под иконами.

* * *

…У каждого из этих детей войны неповторимая судьба. Главное — они выросли достойными людьми. И сейчас многие из них продолжают вести активный образ жизни.