Остались только в памяти

Почти половина населенных пунктов исчезла с карты области за годы ее существования.

Но они продолжают жить в воспоминаниях тех, кто там родился и прожил свои лучшие годы

В конце прошлого года побывала в Курске у родственников. Моя 93-летняя тетя решила показать свой семейный альбом. «А это мы на нашем хуторе Веселом, у нас с Васей как раз Валюшка родилась тогда. Красивый хутор был, да ты его должна помнить, у бабушки не раз, поди, гостила. А сейчас мы туда только на кладбище ездим, где твой дедушка похоронен», – комментировала тетя Таня альбомные фото.

Конечно, я помнила хутор Веселый, где жили дедушка с бабушкой, где родилась и выросла моя мама и ее братья и сестры – родные, двоюродные, троюродные. Основали хутор три родных брата, потому и жили там в основном родственники – их потомки. Дома на хуторе были добротные, в каждом дворе держали лошадей, коров и прочий скот. Имелся рукотворный пруд, где водилось много рыбы. Но главной гордостью хутора были яблоневые сады, где ветки ломились от плодов. И когда мы гостили у бабушки с дедушкой, яблоки были нашей главной едой. Наша семья жила в пяти километрах от Веселого, в только что отстроенном совхозном поселке, в двухэтажном многоквартирном доме, где о саде не могло быть и речи. Поэтому поход на бабушкин хутор был для нас настоящим праздником.

В шестидесятые годы прошлого века в стране началась мощная кампания по укрупнению сельских населенных пунктов, тогда же в обиход вошло словосочетание «неперспективная деревня». Стал неперспективным и хутор Веселый. Вначале там закрыли начальную школу, потом ликвидировали колхоз, вернее, слили его с соседним совхозом. Половина хуторян переселилась в наш поселок, молодежь разъехалась по городам. На месте домов заколосилась пшеница, пересох без ухода рукотворный пруд.

В нашей области тоже проживает немало людей, у которых по разным причинам была отнята малая родина. Почетный гражданин ЕАО, известный фотожурналист Михаил Шестопалов был родом из села Степаново – бывшей казачьей станицы, где полтора века  назад, в 1869 году, насчитывалось более 330 душ народу – немногим меньше, чем в головной станице Михайло-Семеновской. В этом же селе уже в послевоенные годы родилась Сталина Егоровна Шут, в девичестве Кушнарева. Вся их большая семья вынуждена была переселиться в село Головино.

Степаново начало угасать в тридцатые годы, пострадав от массовых репрессий и раскулачивания. Поражает список репрессированных и раскулаченных жителей этого села, который занимает пять страниц в Книге памяти жертв политических репрессий ЕАО и насчитывает более ста фамилий. В 1939 году в Степаново осталось всего четырнадцать дворов – почти в семь раз меньше, чем насчитывалось в год образования ЕАО.

Но село продержалось до 1984 года, потом его пытались возродить фермеры из соседней Воскресеновки – хотя бы как хутор, но успехом эта затея, увы, не увенчалась. Кстати, названо было ушедшее в небытие село в память о знаменитом землепроходце и воине Онуфрие Степанове, отдавшем свою жизнь за интересы России на Дальнем Востоке.

Фельдшер из села Желтый Яр  Анна Григорьевна Желтовская при жизни с тоской вспоминала свою малую родину – поселок Катон, который находился недалеко от поселка Бира.

– Природа там была – словами не передать, красоты неописуемой. А запахи разнотравья, которые вдыхала в детстве, мне снятся до сих пор. Мой отец Григорий Рыбкин, как и многие мужики в поселке, работал на заготовке леса в тайге. Почти все они были арестованы в воскресенье, когда находились дома. Большинство, в том числе отец, были расстреляны. Люди стали бояться оставаться в поселке, и после войны от поселка ничего почти не осталось.

Село Сторожевое – малая родина председателя колхоза «Раддевский», Почетного гражданина ЕАО Галины Николаевны Киселевой. Там работал председателем колхоза ее отец Николай Долгих.

– Я была совсем маленькая, когда мы переехали из Сторожевого в Радде, но потом отец не раз возил меня туда. Очень это красивое, живописное место, и колхоз там был крепкий, зажиточный. Но началось укрупнение – и мое родное село переселили в Радде и Башурово, – рассказывала Галина Николаевна.

Кстати, в этом году Сторожевое могло бы отметить свой 160-летний юбилей, оно было образовано в 1859 году и уже год спустя насчитывало более 200 жителей, а в начале прошлого века там проживало более трехсот человек.

В паспорте журналиста Николая Акимовича Немаева  местом его рождения записано село Куйбышево Ленинского района. Оно находилось близ села Биджан и тоже стало жертвой кампании укрупнения в 1961 году.

Жизнь разбросала по городам и весям уроженцев села Союзного Октябрьского района, которое перестало официально существовать в 1992 году. А в этом году село могло бы отметить свой 160-летний юбилей.

Любовь Власовна Селина более шестидесяти лет живет в селе Найфельд. Родилась же она в Союзном в 1937 году – том самом роковом году, когда волна массовых репрессий мощным цунами накрыла ее родное село.

– Забирали арестованных ночью, увезли и моего отца Власа Васильевича Ярославцева, и его младшего брата Владимира. Это я знаю по рассказам матери, потому что тогда мне было всего несколько месяцев, – рассказывает моя собеседница. – Нас у мамы было семеро детей, хорошо, хоть не выслали, оставили жить в своем доме. Тяжело было, голодно, особенно в войну, но выжили все, кроме старшей сестренки. Дождались и отца почти через двадцать лет. Мы остались жить в Союзном, я окончила там семилетку. Потом пришлось уехать из села, но тянуло туда как магнитом, и пока были живы родители, я постоянно навещала их. Даже несмотря на репрессии, село продолжало жить, там был крепкий колхоз имени Горького. Но судьба моей малой родины оказалась действительно горькой, хотя в памяти остались самые светлые воспоминания. Как весной покрывались белым цветом наши сады, даже сирень – и та была белой. Как кружилась от счастья голова, когда, гуляя по улицам, мы вдыхали ее аромат. Как весело было вечерами в сельском клубе, куда приезжала к нам молодежь из Столбового и Екатерино-Никольского. В селе даже церковь была, ее закрыли уже после войны. Вот читала, что рядом с селом будут добывать графит. Но его ведь еще в войну добывали, а потом прекратили. И золото добывали неподалеку. Такие там богатые места. Но особенно славилось наше Союзное медом – столько было пасек в округе! И липы было много, и других медоносов. Кстати, наш дом после ухода родителей разобрали и перевезли на пасеку, построили там из него домик. И когда я приехала туда 15 лет назад, попросилась на ту пасеку. Прислонилась к родным стареньким бревнам и плакала, плакала. Грустно было увидеть на месте цветущих усадеб заросли полыни, совсем другой стала и река моего детства Амур, его одичавший берег.

Запомнился Любови Власовне 1945 год, но не только радостью победы. В августе 1945 года в селе хоронили трех погибших от рук японцев пограничников.

– Мы, школьники, посадили возле могил маленькие елочки, ухаживали за ними. Теперь это красивые могучие ели. Хоть что-то красивое осталось в моем родном селе.

Родом из Союзного был и муж Любови Селиной Виктор. Его отец тоже был арестован в ту роковую ночь, но за недоказанностью обвинения его вернули домой.

В списке репрессированных жителей села я насчитала около полутора сотен фамилий, они занимают девять страниц Книги памяти. Особенно много в этом скорбном списке Ярославцевых – девятнадцать человек. Село было крепко родственными  связями, поэтому не один раз встречаются в списке Домашенкины, Дружинины, Новоженовы, Пельменевы, Селины, Скурлатовы, Сумароковы, Шелопугины. До репрессий, в 1927 году, в Союзном насчитывалось 105 дворов, в 1939-м стало наполовину меньше, а в 1971-м  осталось всего одиннадцать дворов и тридцать жителей.

Журналистка Дина Плеханова, работавшая в начале 1980-х в районной газете «Октябрьские зори», вспоминает, какое потрясение испытала, когда по заданию редакции приехала в Союзное.

– Это был месяц май, все вокруг цвело и благоухало. Село буквально утопало в садах, домов на многих усадьбах уже не было, а сады остались. И я попросила нашего фотокорреспондента Ивана Бурдинского запечатлеть меня на фоне сельской красоты. Эта фотография греет мне душу, когда я пересматриваю свои семейные альбомы.

В начале девяностых село попытался возродить заезжий фермер, построил в самом красивом месте двухэтажный дом, взял в аренду землю, нашел напарника. С фермерством у него не получилось, но в Союзном он и его напарник остались жить, ведут помаленьку собственное хозяйство.

Больше ста сел, поселков и хуторов перестали существовать за те 85 лет, что существует наша область. Названия большинства из них забыты, потому что их жители ушли из жизни. Но многие села продолжают жить – в метриках и паспортах тех, кто там родился,  в памяти, которую не стереть.