Деревня-пенсионерка и её обитатели

Фото Сергея Киселёва

— Раньше звалась наша деревня Одиной. Первые поселенцы — старообрядцы, — рассказывает Татьяна Жидкова. — В двадцатые годы прошлого века получила она новое имя — Миролюбова, по фамилии учительницы, работавшей в этих краях и погибшей.

Сейчас в деревне живут пенсионеры, в основном бабушки. Зимой многие уезжают к детям — и здесь совсем тихо, в редком доме горит свет в окошке. Но с приходом весны Миролюбова оживает: возвращаются сюда временные горожане.

Татьяна Николаевна с супругом предпочитают жить здесь постоянно. Перебрались в деревню из Тюмени больше пятнадцати лет назад.

— Места эти для меня родные. Через речку была деревня Ионина. Там все — Ионины, моя девичья фамилия такая же, — улыбается собеседница. — Отец оттуда. В Одиной-Миролюбовой мама и бабушка жили. В детстве пропадала в этой деревне. Раньше-то она совсем другая была. А сейчас… молодёжи в деревне вообще нет. Не так давно магазин закрыли. Какой тут товарооборот?!

— Неужели за хлебом приходится в райцентр ездить? — допытываемся.

— Зачем же? Автолавка дважды в неделю бывает, по вторникам и пятницам. Удобно. Мы приноровились. Не чувствуем себя оторванными от цивилизации. Дети из города часто в гости приезжают. Что надо — всегда привезут. Мука, сахар, соль, крупы разные — такие продукты впрок куплены. Если что-то срочно нужно, в соседних Кукушках, что через пару километров, три магазина есть. Там же и библиотека, школа и детский сад имеются.

— Овощи, фрукты у нас — все свои, с огорода. Пойдёмте, покажу свои владения, — предлагает Татьяна Николаевна. — У многих здесь огороды большие, картошкой в основном засаживают. Прежняя хозяйка так и делала. Потом урожай сдавала. Мне этой картошки много не надо. Если бы можно было, лучше макароны садила, — смеётся. — Земля здесь хорошая, плодородная. Потому и растёт всё, только занимайся.

Сад у Татьяны Николаевны — просто загляденье: вишни, сливы, груши, яблоньки разных сортов… Всё растёт и плодоносит. Знает, видимо, хозяйка секрет какой-то.

— Да какой секрет? — отмахивается. — Вот тётя Дуся точно его знает. Заглянем к ней в гости, сами всё и увидите. Дружим с ней давно. Как переехали сюда, так и общаться начали. Я к ней в гости хожу, она — ко мне, — сообщает. — Садоводство для меня же увлечение. Постепенно такую коллекцию собрала. Заказывала саженцы в интернет-магазине. Жаль, некоторые погибли. Методом проб и ошибок разобралась, какие сорта лучше в нашем климате растут, зимы морозные переживают. Дети приезжают — с ними урожаем делимся.

Когда только переехали в деревню, Жидковы и скотину заводили. Телят, поросят, птицу разную. Теперь в хозяйстве только куры и остались. Крупных животных, уверяют, держать невыгодно. Проще мясо на рынке купить.

— Чем до пенсии занимались? Кто вы по профессии? — продолжаем разговор.

— Школу в соседней деревне, в Коммунаре, закончила — и поступила в училище на повара. Потом в техникуме советской торговли заочно отучилась. И простым поваром была, и бригадиром, то есть шеф-поваром, как сейчас говорят, и завпроизводством. Пятнадцать лет в «Газпроме» работала. Почему именно поваром стала? Можно сказать, случайно. Училась-то я в школе неважно, чтобы в институты потом поступать. Увидела объявление о приёме — и пошла учиться. Как-то по душе профессия пришлась. Не было желания что-то менять, искать себя в другом деле. Теперь у нас — другая жизнь, деревенская. Хлопот в ней, сами понимаете, всегда хватает. Но нам нравится и ритм этот, и тишина, и чистый воздух… В город теперь — только в гости.

К Евдокии Григорьевне Обогреловой мы не могли не заглянуть. Она одна из старейших жительниц деревни. Тёте Дусе, как называет соседку Татьяна Жидкова, 87-й год пошёл.

— Родина это моя. Куда и зачем было ехать? — пожимает плечами бабушка. — Изменилась деревня с моего детства, но разве за это будешь её меньше любить? Ведь сколько домов раньше было, стояли так плотно друг к дружке. Теперь и половины не осталось. А прежде… — задумывается, выдерживает паузу, вспоминает: — За нами, вот за тем домом, школа была. От нашего ещё три дома стояло. Потом стала молодёжь уезжать. Кто продавал дом, кто так оставлял.

— Сколько же лет Миролюбовой? — интересуемся.

— Кто же её, милые мои, знает? — пожимает плечами. — Много… Мои дедушка с бабушкой здесь жили. Отец ещё в ту германскую воевал. В плен попал. В Великую Отечественную не призвали. По возрасту не прошёл. Я последняя, младшая, в семье. Одна теперь осталась, ни братьев, ни сестёр.

Детства, вскользь замечает собеседница, у неё и не было. Война началась — ей только девять лет исполнилось. Не до игр… Отец с матерью, старшие братья и сёстры — на работе. Оставалась Дуся одна на хозяйстве. Всё успевала: воды принести, печь растопить, обед приготовить. Да и за скотиной присмотреть: двух коров держали, овечек.

— Дрова приноровились с подружкой пилить. Ей сначала напилим, потом ко мне пойдём. Чтобы чуть полегче было. Колоть не кололи. Мужчины этим занимались. Как пятнадцать лет минуло — я уж на прицепе робила. Тяжёлый труд. Но справлялись, не задумывались — тяжело или нет…

— Так в школе. До четырёх классов. Какие-нибудь обутки найду — и бегу на уроки. Не найду — дома останусь. Постоянно не в чем ходить было. Пока росла, валенков у меня не было. А зимой охота же с горки покататься. Ждёшь, когда сестра или брат придут, наденешь их одёжки — и бежишь. Вертаешься насквозь промокши, на печку залезешь, греешься. Такие дела. Летом в лесу пропадали. Ягодами да травами всякими питались. В лесу — медунки, пучки, саранки. Накопаешь — и ешь. Черёмуху, калину — всё брали. Мельница здесь была. Смелешь — мать помакушки сделает. Уже веселей.

О своей жизни тётя Дуся рассказывает негромко и неторопливо, словно боясь упустить что-то важное. Слушали бы и слушали. Перебивать не хотелось.

— Лет 17 я в соседние Кукушки бегала. Дояркой работала. На другие работы не любила ходить. Пошлют мешки ворочать на зерноскладе — трудодень и потеряться может, если не убедишься, что записали и посчитают потом. На ферме дни не терялись. Всю жизнь в сельском хозяйстве — и за телятами, и за поросятами ходила. Но больше нравилось за коровами.

— Корова — она грамотная! — удивляется нашей неосведомлённости тётя Дуся. — Выйдешь в проход, крикнешь: «Манька!» — идёт к тебе именно та, которую зовёшь. Как она всё понимает? Не знаю. И дома долго корова у меня была. Пока сил хватало доить. В прошлом году ещё поросят держала. Теперь ноги не ходят ладом. Вот с палочкой передвигаюсь по двору. По деревне — с коляской. Бывало, и другим старушкам продукты привозила. Теперь только курочек держу, травки им нарву, покормлю. Собака есть. Ей тоже какую-никакую еду варю. Прошу: «Господи, только бы не лежать. Только бы могла ходить…»

— Я часто Богу молюсь, — откровенничает. — Иконы есть, в углу в комнате, в кухне. Больше-то зачем? Телевизор не смотрю. Дьявольщину всякую показывают! Убивают, убивают… Раньше смотрела. Потом, бывало, сяду молиться, а у меня не молитвы, а то, что в сериалах видела, на уме. Никак из головы не идёт. Да и самое интересное после девяти начинают казать, так уже и спать надо. Чтобы силы наутро были в огороде покопаться.

Огородница тётя Дуся знатная. Каждая грядка тщательно прополота. В теплице помидоры зреют самых разных сортов. Тут тебе и черри, «пузата хата» и «бычье сердце», «бабушкин секрет» и «пасхальное яйцо»… Такой урожай, что любой дачник позавидует. Точно знает секрет бабушка!

— Ничё не знаю! — отмахивается. — Трудиться на земле надо, чтобы толк был. Помидоры — пасынковать обязательно. Чтобы вся сила в плоды шла, а не в лишние побеги. Часа два по теплице ходишь, пока пасынкуешь, подвязываешь. Потом и про полив не надо забывать. И так, и эдак обхаживаешь, зато вкусные какие вырастают — срывайте разные, дозреют в тепле, попробуете, — настаивает. — Одни сорта лучше на салаты пускать, другие — на пасту. Есть те, которые на засолку хороши. К выходным насобираю помидорков — дочка приедет, увезёт, переработает урожай.

К Евдокии Григорьевне часто приезжают и дочь, и внуки погостить-проведать. Сама же бабушка в город ни в какую не хочет перебираться. «Что мне там делать? В этом доме родилась. В нём и жить буду! Сколько Бог дал…»

Любовь Киселёва