Боль, не утихающая более 20 лет

… Утром 9 января 1996 года в Госсовете проходило экстренное совещание по поводу нападения боевиков на Кизляр. Было принято решение: всем службам, в том числе специальным выехать на место событий.

Во главе с Председателем Госсовета РД М. М. Магомедовым на место выехала группа в составе Председателя Правительства РД Абдуразака Мирзабекова, первого заместителя Председателя Народного Собрания РД Абакара Алиева, министра по делам национальностей и внешним связям РД Магомедсалиха Гусаева, депутата Государственной Думы от Кизлярского округа Гамида Гамидова, министра мелиорации РД Джабраила Айдамирова, автора этих строк и ещё нескольких ответственных работников.

На улицах Кизляра небольшими группами нам навстречу шли люди с вещами, некоторые на велосипедах, иногда проезжали автомашины и автобусы с пассажирами. По словам начальника городской милиции, события стали разворачиваться рано утром, примерно в 5 часов. Первый бой с боевиками приняли милиционеры. (Воспоминания одного из них «Дагправда» опубликовала в первом номере за этот год. – Ред.).

Боевики напали на аэродром, сожгли два вертолета и один бензовоз, атаковали армейский городок, где базировалась войсковая оперативная группа, ворвались в густонаселенный жилой микрорайон «Черемушки», захватили больницу. В «Черемушках» боевики стали выводить из жилых домов горожан и загонять в захваченную четырехэтажную больницу.

Штаб начал свою работу, была установлена связь с террористами, захватившими больницу.

Первым в переговоры с Салманом Радуевым по рации из городского отделения милиции вступил министр по национальной политике М. Гусаев. Боевики выдвинули требования: немедленный вывод войск с территории Чечни и встреча Ельцина с Дудаевым. Радуев предупредил, что располагает возможностями уничтожить все основные объекты города в случае попытки силового решения вопроса, и потребовал прекратить обстрел здания больницы. В случае затягивания переговоров он грозил расстреливать заложников, в первую очередь захваченных в плен милиционеров.

Когда я вошел в помещение ГОВД, Магомедали Магомедов, прервав глубокие раздумья, сказал: «Имампаша, надо бы идти на переговоры с Радуевым, но никто не хочет». Я ему тут же заявил, что готов. И тут заходит Басир Дадаев, и он тоже решительно заявил о своей готовности. Взяли мы и того человека, который ходил с белым флагом, и журналиста Алика Абдулгамидова с оператором и поехали к больнице.

Ситуация жуткая: трупы прямо на дороге и в горящем автобусе. Горят легковые машины, и там трупы. Неприятный запах гари…Обстановка такая, что по телу проходит дрожь. По времени это было где-то 13.30.

Водитель нас привез прямо к крыльцу больницы. У входа в здание стоит человек с ручным пулеметом: «Кто вы такие?» Я говорю: «Мы парламентеры, идем к Радуеву». Он ведет нас на третий этаж, в комнату, где сидят Радуев, Атгереев, Исрапилов. Присели и говорим: «Салман, ты что сделал? Ты пришел войной к соседям, к своим братьям по вере. Зачем ты это сделал? Притом, захватил больницу, взял в заложники женщин и детей. Так разве можно делать?»

Он нам заявил, что они не были намерены захватить больницу: «Мы пришли уничтожить вертолеты на Кизлярском аэродроме, которые стреляют по нашим жизненно важным объектам. Там погибла не одна сотня женщин, стариков и детей. И это нам удалось. Но путь назад нам преградили милиционеры и военные, нам ничего не оставалось, как защищаться».

Наше предложение по поводу освобождения женщин и детей было отвергнуто. Их требования: разговаривать только с руководством России. Журналист Алик Абдулгамидов и оператор снимали наш разговор с Радуевым. Затем они прошлись по больнице и снимали всё, что могли.

По окончании переговоров мы все вышли на крыльцо больницы. Нас сопровождал тот же пулеметчик. Как только мы появились на крыльце, нас обстреляли. Мы вбегаем в больницу и снова выходим, но снова стреляют наши же солдаты. И так три раза. Я поднялся к главному врачу больницы и звоню в штаб, чтобы узнать, почему в нас стреляют наши и не дают выйти. По ступенькам щёлкал свинец. Нас не задело. Правда, на моей длинной дубленке, ниже колен, позже заметил одно пулевое отверстие.

Атмосфера в городе накалялась, слышалась автоматная очередь и выстрелы из гранатометов. Запись, сделанная журналистами в захваченной больнице, была просмотрена руководителями штаба для определения необходимых действий. Стало ясно, что в больнице не менее 3 тысяч заложников. И сами боевики это утверждали, а их самих якобы было 600 человек.

Переговоры продолжились. Руководство Дагестана четко определило позицию в сложившейся ситуации. Требования боевиков были отвергнуты. Им предлагалось освободить заложников.

Вечером того же дня один молодой человек ходил по штабу и снимал на видеокамеру всё происходящее. Я его не знал. Он подходит ко мне и говорит: «Имампаша, ты можешь на чеченском языке поговорить с Радуевым и предложить ему уйти из Кизляра ночью, без заложников?». Мне стало интересно.

Я решил позвонить Салману и обсудить это предложение. Напомнил ему, кто я такой, и предложил под прикрытием ночи, оставив заложников в больнице, уйти из города. Спрашиваю, что они думают по этому поводу, подчеркнув, что их просто отпускать не думают, как тогда Басаева из Буденновска. Объясняю, что сюда уже приехали из Москвы руководители силовых структур и поговаривают о силовой операции по уничтожению их группы. «Вы подумайте, я позвоню вам через 30–40 минут». Звоню, спрашиваю: «Что решили?» Салман говорит: «Как только мы выйдем из больницы, вы нас перестреляете, мы так рисковать не будем». Я ему говорю: «Вы ничем не рискуете, если возьмете в заложники меня – Чергизбиева, члена Госсовета РД, Абакара Алиева, первого заместителя Председателя Народного Собрания, Магомедсалиха Гусаева, министра по национальной политике, Джабраила Айдамирова, министра мелиорации РД, Гамида Гамидова, депутата Госдумы, Вахида Касимова, заместителя главы Хасавюртовского района», и так перечисляю, а он пишет список.

Решили переговорить еще через 20 минут.

Захожу к Магомедали Магомедовичу в штаб и говорю, что разговаривал с Радуевым по телефону насчет освобождения заложников и ухода из города сегодня ночью. Правильно ли поступаю, нужно ли это продолжать или нет?

М. Магомедов сразу понял и сказал мне: «Продолжай и дальше переговоры». Если надо, он сам готов подключиться.

В третий раз во время переговоров Радуев заявил: «Дайте в заложники министра внутренних дел Магомеда Абдуразакова». Министра в штабе тогда не было. Тогда Радуев просит включить в список заложников Председателя Госсовета РД. Мне от подобного предложения стало не по себе, и я ему говорю: «Как это Председателя Госсовета отдать в заложники? Ты что, не понимаешь, что говоришь? Этому не бывать!»

А тот молодой человек с видеокамерой продолжал снимать и записывать наш разговор с Радуевым. Позднее я узнал, что он был сотрудником ФСБ.

Захожу в штаб к Магомедали Магомедовичу и докладываю, что Радуев согласился уехать ночью при условии, что их не тронут. Им нужна письменная гарантия, что беспрепятственно пропустят в Чечню до селения Новогрозный. Боевики потребовали, что в колонне с их грузовыми автомашинами, автобусами для перевозки раненых должна быть и «скорая помощь» с медперсоналом.

Магомедали Магомедович согласился. Тут же я набрал телефон Радуева и передал трубку Председателю Госсовета, который пообещал дать гарантийное письмо. Радуев пожелал еще иметь в заложниках генерал-майора Беева, заместителя министра внутренних дел Дагестана. М. Магомедов не хотел отдавать генерала, но все же уступил.

Как только директор ФСБ Михаил Барсуков и министр внутренних дел России Анатолий Куликов узнали, что готовится транспорт для вывода радуевцев, заявили о своём несогласии выпустить террористов из Кизляра. В свою очередь они готовили операцию по захвату и штурму больницы. Руководство Дагестана категорически отвергло силовое решение противостояния на территории нашей республики, поскольку все это могло полностью дестабилизировать ситуацию в Дагестане и на всём Северном Кавказе и привести к катастрофическим последствиям для наших народов.

До четырех часов утра весь штаб и депутаты Народного Собрания, администрации Кизляра и Кизлярского района занимались подготовкой автобусов, грузовых машин, машин «скорой помощи». Было непросто найти водителей, согласных везти боевиков и их раненых, трупы, оружие и так далее.

Колонна готовилась. 10 января в пять часов утра Мирзабеков дал команду всем, кто в списке заложников, садиться в автобусы. Я от Магомедали Магомедова получил письмо для Радуева, гарантирующее проезд до границы с Чечнёй.

В головной автобус «Икарус» сели все 14 указанных в списке представителей Дагестана. Это означало гарантию безопасности проезда боевиков на чеченскую территорию в обмен на освобождение всех заложников, находившихся в больнице. Когда колонна подъехала к больнице, был густой туман. Почти ничего не видит. Минут через 15–20 кто-то в автобусе увидел, что боевики ведут заложников из больницы и сажают в автобусы.

Я выхожу из автобуса и иду в больницу к Радуеву: «Салман, почему вы берете заложников из больницы? Ведь мы договорились, заложники по согласованному с тобой списку сидят в автобусах. Ты нарушаешь договор. Радуев говорит: «Хорошо, не будем их брать». Тут же вскакивает Исрапилов и говорит: «Здесь я командир, ты на себя много не бери, мы возьмем заложников». А мне приказал идти к автобусу.

Как только сопровождающие впереди милицейские «Жигули» проехали мост, на границе с Чечней с вертолета открыли огонь. Ракета попала в «Жигули», и я видел, как капот машины взлетел вверх.

Генерал Беев сказал, что это предупреждение, и был очень взволнован. Что делать в такой ситуации, никто не знал. Ведь со стороны Чечни должна была приехать спецгруппа для дальнейшего сопровождения. Стоим, ждем. Когда наш автобус тронулся по этому направлению выстрелили с вертолета. Ракета перелетела через наш «Икарус» и попала в железобетонную плиту с противоположной стороны.

Беев сказал, что это было вторым и последним предупреждением. «Надо выяснить у московских генералов», – сказав это Радуеву, Беев направился назад, в село Первомайское, и я тоже за ним.

Я ждал Магомедали Магомедовича из Кизляра. Колонна развернулась, приблизилась к Первомайскому и остановилась. Глава республики почувствовал, что генералы затеяли что-то другое, очень тревожное. Магомедали Магомедов тоже стал каким-то другим, ему было тяжело. Он отправился к автомашине «Нива», в ней находился его телефон. Он звонил Б. Н. Ельцину трижды, но поговорить так и не удалось.

Стало ясно, что готовится военная операция и вот-вот начнется штурм. Жители покидали дома, и село Первомайское постепенно опустело. Боевики занимали позиции в жилых домах. Они, вооруженные до зубов, занимали круговую оборону, так как Первомайское было окружено войсками со всех сторон. Там были пушки, танки, БТРы, в воздухе барражировали вертолеты.

Руководители республики, пока у боевиков удерживались заложники, категорически настаивали на мирном урегулировании конфликта. Радуев требовал беспрепятственного проезда в Чечню, был готов стоять в

Первомайском насмерть. На глазах у всех проходила крупномасштабная высадка десанта с вертолетов.
Первомайское было окружено в три кольца. Но переговоры все время шли. Здесь же находились министр МВД РФ Анатолий Куликов и директор ФСБ Михаил Барсуков. Стало ясно, что Москва избрала силовой путь.

Последствия от такой «успешной операции» были самые драматические. Мы имели полностью разрушенное Первомайское, уничтоженное имущество, нарушенное народное хозяйство, вся инфраструктура и пролитые слезы. Долго пришлось возвращать наших граждан к мирной жизни…