Есть в старом парке…

 

За вологодским городом Устюжной, через 15 километров хорошей дороги, лежит село Даниловское. А в начале его стоит красивый барский дом с мезонином и шестью колоннами тосканского ордера (это я умничаю, уже после дела заглянув в Интернет). Значит, гладкие колонны, без затей.

 

К дому-музею семьи поэта Константина Батюшкова подъезжаем очень удачно – он ещё закрыт по причине раннего часа. Никого, кроме птиц с комарами, нет, никто современным видом не сбивает с исторического лада в старом парке версальского типа. А вся современная сельская жизнь скрыта за домом. 

 

Парк разбили руками пленных французов в 1813 году в честь разгрома Наполеона. Качественно трудились вояки, старых мелколистных лип скрипит ещё много. А новые плохо приживаются, рассказала билетёр, почти извиняясь, что приходится брать небольшие деньги и за вход в парк. Мы сказали: «И правильно». Служительница в ответ улыбнулась, как родным: «А некоторые возмущаются».

 

Если и дальше честно, то про Константина Батюшкова (1787-1855) я раньше, конечно, слышала, но ничего не знала, кроме того, что поэт. 

 

Между тем сам Пушкин считал себя его учеником. Батюшкова называют пионером «в становлении певучести русского языка», в жанре «лёгкой поэзии». Теперь, правда, и его читать трудно, чтобы всё понять, надо со словарём. 

 

Батюшков трижды воевал, имел ранение, орден за войну двенадцатого года и был несчастным человеком. Он отказался от брака с желанной девушкой, потому что она приняла его предложение без любви: «Жертвовать собой позволено, жертвовать другими могут лишь злые сердца».

 

Он пережил почти всех своих сверстников, по сути, раньше их всех погибнув – наследственная, по линии матери, параноидная шизофрения. 

 

«Не дай мне Бог сойти с ума» - по одной из версий, это стихотворение Пушкин написал после единственной встречи с Батюшковым, ещё не страшно больным. Константин Николаевич, намного пережив и Пушкина, умер от тифа в Вологде, там и похоронен.

 

Здесь, в Даниловском, прошло детство поэта и несколько его взрослых лет.

Этот красивый дом построил его рачительный дед Лев. Отец, азартный человек, почти спустил имение за долги. Константин Николаевич, будучи ещё в относительном здравии, его выкупил. 

 

Дом хорош и изнутри, начиная с маленького диванчика в прихожей, обитого жёлтым шёлком с рисунком здоровенных пчёл. Очень модная расцветка для конца XVIII века. А дальше – анфилада комнат, где почти всё как тогда. По скрупулезной описи имущества, составленной дедом поэта, искали музейщики в антикварных магазинах и частных коллекциях изящную мебель, интерьерные детали и портреты. 

Из недвижимости от первых Батюшковых остались стены и печь в изразцах. Не разорили глянцевую красоту, потому что возле печи стоял стол председателя колхоза, когда заняли дом под правление коммуны. В 1960-м его освободили для музея, объединившего две литературные гордости – Батюшкова и Куприна.

 

К Куприну нужно подняться на второй этаж, там скромная обстановка и фотографии. При жизни писателя здесь тоже было скромно. Александр Иванович гостил в Даниловском у последнего владельца усадьбы, профессора литературы Фёдора Дмитриевича Батюшкова, в общей сложности два года. Здесь были написаны «Суламифь», начата «Яма», задуман «Гранатовый браслет». Даниловское описано Куприным в «Чёрной молнии», «Попрыгунье-Стрекозе» и много где ещё. И, конечно, в письмах. «Здесь великолепно. Речку ищу второй день, но не могу найти. Впрочем, не отчаиваюсь». «Сегодня праздник. По дороге мимо ворот ползёт окорячь наш добрый, милый, наивный, славный русский народ и вопит матерные слова. Иван Александрович время от времени выходит и палит в воздух с воспитательными целями». Иван Александрович – управляющий Даниловского. 

 

С народом Куприн дружил, с местной интеллигенцией тем более, многих вставил в свои сочинения. А однажды завёл в дом Батюшкова лошадь и привязал к своей кровати. Сказал, что писателю надо знать, как лошадь спит.

 

«Доброму, милому, наивному, славному» местному русскому народу надо сказать спасибо – не спалили усадьбу в семнадцатом и позже. Домашнюю церковь Батюшковых, правда, раскидали, уже после войны. Хотели построить гараж. Не построили, а родового кладбища, где могилы отца и деда поэта, больше нет. Теперь на том месте общий крест, указывающий, что где-то здесь покоятся… 

 

В шестидесятом году, когда зашла речь о музее, ещё многие местные помнили и доброго, компанейского Куприна, и Федора Батюшкова. Друг Куприна, Чехова, Горького Фёдор Дмитриевич, бережно хранивший убыточное имение для потомков, умер в Питере в 1920 году от голода и болезней. Из растащенных после революции вещей Батюшковых назад вернулся только колокольчик для вызова слуг. И книга - прижизненное издание Константина Батюшкова «Опыт в стихах и прозе». Дальняя родственница поэта выкупила её в Ленинграде за огромную цену – пайку блокадного хлеба. 

 

* * *

Хотела я ещё про парк красиво рассказать. Но не по перу задача. Сам Куприн взялся было за это в одном из писем к сестре Чехова: «Сейчас в саду чокают дрозды и поют малиновки, пахнет сиренью...» Да отступился: «Вот бы сюда милого Ивана Бунина».

 

Ольга ЛАРИОНОВА