Утренний блюз. Кто в Белгороде просыпается раньше всех

Искусство дзена. 5:00

Есть города, которые не засыпают ни на минуту. Петербург, к примеру, практикует многофазный сон: он бодрствует круглые сутки, его жители спят попеременно, и пока одни крутят руль автобуса, продают летние куртки и шапки, учат детей говорить «поребрик», другие отсыпаются, чтобы ночью сменить их за барной стойкой, рулём мотоцикла и барабанной установкой.+

Белгород не таков. Он зрелый, деловитый, бесшабашности в нём нет и, наверное, не надо. Он много и плодотворно работает днём, в шесть спешит домой, делает несколько кругов на стадионе, съедает полезные и питательные продукты, выращенные своими руками, и засыпает к десяти часам. Влюблённые выторговывают у ночи ещё пару часов в обмен на красные счастливые глаза утром. К полуночи Белгород, как добропорядочный семьянин, тушит свет и погружается в здоровый сон, чтобы завтра встать пораньше – и снова за дело.+

Я очень люблю утро. Просыпаюсь за два-три часа до выхода и с упоением предаюсь восхитительным утренним делам, которые не приносят никакой пользы никому, кроме меня. Это моё время. Никто не позвонит и не скажет: я слышу, ты ещё дышишь, внеси правки в макет. Не бряцнет бестактно посреди волшебной песни сигнал сообщения «ВКонтакте», не стонет тело после сумасшедшего дня, не слышны в уме даже шорохи. Упражнения, длинный завтрак, несколько страниц новой книги, музыка, красивое платье.

Можно собраться за 20 минут и пулей вылететь к месту назначения. Слопать что‑то всухомятку, впрыгнуть в кроссовки, бежать за маршруткой, на ходу проверяя сообщения. Для меня это не энергичный ритм, это суета. И в ней пройдёт весь день. А то и жизнь. Поэтому – мини-девиация: пожертвовать блаженством сна во имя блаженства утра.+

Жаворонки и совы. 5:30+

Из моих окон виден главный городской проспект. Ночью интенсивность движения легко достигает нуля машин в час. Около половины пятого проспект начинает потягиваться, зевать, от чего по его телу бегут мурашки, иногда оглушительно взрывая моторами сонную тишину. Это нам вместо первых петухов.+

Ключи от утра висят на поясе дворников, которые сметают весь мусор, горечь и ошмётки вчерашнего дня в совки. Они, как Гефест в оранжевом одеянии, первыми приносят весть о новом дне. Или как Сизиф: по 10–12 часов выполняют неимоверно тяжёлую работу, каждый день зная, что с утра придётся начинать заново.+

К пяти утра первые люди рябью проходят по умиротворённой, как лесное озеро, глади города. Не глядя по сторонам, лениво переходят Богданку. Обычно это измученные градусом ночи размякшие гуляки или таксисты с пятым за ночь кофе, несмотря на молящее об отдыхе и сне сердце. Их машины, как эритроциты, собирают и разносят по городу людей, истории и знают все закоулки его сознания. Рабочий день таксиста бесконечен, они всегда на связи – и их место за столом пустует и в Новый год, и в Рождество, и на 8 Марта.+

К шести утра начинают ходить автобусы, на остановках появляются пассажиры, большинство – люди околопенсионного возраста. Люди моложе 40 не раньше чем через час-полтора выбегут на улицу в спортивных костюмах или прогуляться с нетерпеливым псом.+

Старая закалка. 6:00+

73-летний Виктор Немыкин невероятно энергичен и в меру просветлён. Он хохочет и умиляется, объясняет, что нужно говорить при встрече с Богом, и, как я ни уворачиваюсь, исхитряется с пятого раза нажать мне на нос-кнопку.+

«Я каждое утро приезжаю сюда к первому автобусу в Никольское, – рассказывает мужчина, цепляя старенький боевой велосипед к заборчику. – Там у меня хозяйство, козочки. К обеду справляюсь с делами, продаю молоко. На рынок не втиснуться, поэтому только знакомым. Это молоко полезное, можно артрит, язву излечить – да всё что угодно. Деньги откладываю и сыну помогаю. Он с высшим образованием смог найти работу только за 12 тысяч, а ведь двое детей, вот я и стараюсь ему помочь».+

Женщины разговаривают неохотно и всячески открещиваются от чужого любопытства, подозревая во мне агента ЦРУ. Мужчинам же девчонка с личными вопросами, слоняющаяся по улицам на рассвете, странной не кажется, и они охотно отзываются, шутят и желают доброго дня. Кто‑то возвращается с ночной смены сторожем, кто‑то спешит на смену на завод, кто‑то – на дачу.+

Не глядя по сторонам, лениво переходят Богданку.+
Фото Натальи Малыхиной+

Виктор+ едет на кладбище копать могилу. Он 15 лет работает в агентстве ритуальных услуг и просыпается в такую рань не каждый день, а если есть заказ.

«Когда втянешься, то нормально уже и физически, и морально. Человек ко всему привыкает. Я часто хожу в церковь, от этого на душе, конечно, полегче. Это в целом вполне обычная работа. Люди сейчас не суеверны, многие покупают себе место на кладбище заранее. Это имеет смысл при нынешних ценах: одно только место стоит от 30 тысяч, не считая остальных услуг».+

Светлана+ вышла на пенсию семь лет назад, но продолжает работать:

«Я люблю трудиться. Может, потому что я человек советской закалки? Даже в отпуск иду неохотно, потому что если дела нет никакого, то сразу расслабляешься, дряхлеешь, за собой не следишь. Уже 20 лет я встаю в полпятого, еду к семи на работу в теплицы. За это время ни разу не опоздала и проспала лишь единожды. Даже в выходной просыпаюсь рано утром и еду на дачу. Не хочу киснуть!»+

Иван Васильевич+ спозаранку собрался на рыбалку за город. Там все свои, друзья и собеседники. На ужин будут карасики, а завтра с утра на работу. Он тоже пенсионер и тоже предпочитает трудиться, а в отпуске – удить на пруду. До пенсии мужчина работал бригадиром стройотряда на важных объектах Белгорода: он возводил спорткомплекс Светланы Хоркиной, БелГУ, областную больницу, здание Белгородэнерго – а дальше я перестала записывать, потому что этот человек строил новый Белгород, вот и всё.

Только для своих. 7:30+

У всех этих людей есть роскошь, почти потерянная городскими жителями. Красота утра, рассвета, тишины и чистоты. Мы, кое‑как ополоснув лицо, глотнув кофе и со странным энтузиазмом прыгнув в пробку, застаём город уже в лёгкой лихорадке – шумный, нетерпеливый, выдыхающий отвратительные клубы чего‑то ядовитого и уже изрядно раздражённый к десяти утра.+

А на рассвете город похож на потягивающегося ребёнка, ясного, чистого, с нежным дыханием, спокойного и ещё полного надежд. Больше всех про надежду знает бездомный, который спит на аллее в зимней куртке, а ночи уже такие, что умереть от переохлаждения очень легко. Через час он будет завтракать белой булкой, щедрыми крупными кусками кидая её голубям, которые всех раздражают, как и он сам. Невидимый, ненужный, чёрная дыра из боли, не человек – декорация. Больше всех про милосердие и любовь знает бездомный.+

Со всех сторон стекаются белые косынки: около половины седьмого начинается утренняя служба. А я хочу завершить прогулку знакомством с влюблённой парой. Но понедельник – не то время, не тот город. Белгород – это батя: основательный, сдержанный, не склонный к романтическим акциям не по расписанию, не любящий бродяг и всякий одухотворённый богемный сброд. Мой личный маленький Техас с глубокими чувствами и страстями, надёжно спрятанными от посторонних.+