Шляхтич, Поэт, Гражданин…

Эдмунда Иодковского связала с целинным Алтаем не только знаменитая «Песня новоселов».

Знакомый незнакомец

Признаюсь, прежде я ничего не знала о нашем герое. Вероятно, как и большинство читателей «АП». Но сколько раз мы с вами слышали эти задорные строки Иодковского: «Едем мы, друзья, в дальние края, станем новоселами и ты, и я…»? А кто не знает этой песни: «Веет свежестью ночь сибирская, собрались друзья у костра... Ты навеки нам стала близкою, величавая Ангара…»? Была она создана нашим героем также в соавторстве с композитором Вано Мурадели. Иодковский написал немало песен, их исполняли и народные хоры, и такие звезды, как Гелена Великанова, Владимир Нечаев.

…Наш герой погиб в 1994-м под колесами автомобиля. Гибель Э. Иодковского и уголовное дело по ее факту до сих пор у многих вызывают вопросы. В лихие девяностые многие зачислили поэта в диссиденты-антисоветчики, он попал под колпак органов. В газете «Литературные новости», которую возглавлял Иодковский, в августе 1993-го было опубликовано «Письмо 36» – первое обращение либеральной литературной общественности к президенту Ельцину, подписанное Дм. Лихачевым, Б. Окуджавой, Г. Баклановым, В. Быковым, Д. Граниным и другими известными людьми.

Долгая судебная тяжба главного редактора «Литературных новостей» с прохановским «Днем» завершилась победой нашего героя. Я не стала бы цитировать грязную статейку из «Дня», в которой – среди прочих демократических – нападкам подверглась и газета «ЛН». Но кроме ярого антисемитизма, банального хамства в материале содержалось и откровенное вранье: якобы лакействующий журналист Эдмонд Иудовский (!), написавший зазывную комсомольскую песню, не поехал с воодушевленными ею комсомольцами на целину. Он, по версии «Дня», «укрылся со своей подружкой, работавшей в одном из московских ресторанов».

У нас есть возможность узнать из достоверных источников, где таки в пятидесятые наш герой «укрывался». Заодно мы откроем для себя заново Эдмунда Иодковского – поэта и человека.

Начало биографии

«Моя литературная биография началась 22 февраля 1954 г. в 23 ч. 10 мин., когда с Казанского вокзала отошел первый поезд с целинниками. К отходу этого поезда мы с композитором Вано Мурадели написали песню «Едем мы, друзья». После этого мне ничего не оставалось, как уехать на целину после окончания факультета журналистики МГУ» – вот как было на самом деле.

…Свой день рождения Эдмунд Иодковский не жаловал. В одной из автобиографий он писал: «Мое 13-летие совпало с гибелью Хиросимы, и я чуть было не проклял свой день рождения, ставший днем гибели сотен тысяч людей». Родился же наш герой в 1932 году в Москве. Мать, Алевтина Митрофановна Калашникова, была коммунистом, главным инженером завода. Про отца обычно сообщалось следующее: «Учился в Морском корпусе в Петрограде, но затем избрал профессию строителя. Был членом КПСС, участником Великой Отечественной войны».

Александра Курушина, друга и поклонника таланта поэта, я озадачила вопросом: «А известно ли было друзьям о дворянском происхождении Иодковского?» Курушин ответил: «О своем происхождении он иногда вспоминал. Но дворянство после шести лет в МГУ на журфаке меркнет... В день похорон Сталина он прятался с Евтушенко под машиной. Евтушенко для Эдмунда был всегда недосягаемой высотой. Он никогда никому не завидовал, но молился на слово «талант».

Из архивных источников явствует: дед поэта, Иосиф Юлианович, происходил из дворян Гродненской губернии, был сыном участника Польского восстания. Лишь один из его сыновей избрал гражданскую профессию. Инженера Витольда Иодковского арестовали в самом конце 1937-го, как раз на католическое Рождество. Расстреляли в марте 1938-го. Его братья, судя по всему, мечтали о морях-океанах. Гардемарин Эдмунд (не в его ли честь назвали нашего героя?) перед революцией был отправлен во Владивосток на крейсер «Орел», оказался на стороне белых. Эмигрировал в Польшу, там служил в военном флоте. В сентябре 1939-го попал в советский плен, был расстрелян весной 1940-го. Отец поэта, Феликс, с братом Леоном были кадетами Морского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича кадетского корпуса. Временное правительство расформировало учебное заведение. Летом 1917-го единственную роту кадет перевели в петроградское Морское училище. Дальнейшая судьба Леона неизвестна…

Но вернемся к нашему герою. В 1949-м он с медалью окончил школу, в 1954-м после журфака МГУ получил распределение на Алтай. Проработал в газетах края и Казахстана порядка трех лет. В 1957 году вернулся в Москву: на VI Всемирном фестивале молодежи получил звание лауреата за песню «Дружба всего дороже». Позже работал в издательстве «Советский композитор», в АПН, писал для «Молодого коммуниста», «Литературной газеты», «Советской культуры», руководил литературными объединениями. По заданиям редакций и командировкам Всесоюзного общества «Знание» объездил почти всю страну.

Удивительно, но до сего времени мне не удалось найти документов, подтверждающих работу Иодковского в «АП». Хотя об этом факте вспоминала ушедшая не так давно из жизни старейшина «Алтайки» Евдокия Анисимова (Ракоедова). Отсутствие в газете текстов за подписью Иодковского можно объяснить: в те времена главенствовали в «АП» материалы авторские – поэт вполне мог заниматься их обработкой. Или писать безымянные новостные сообщения. Или «прятаться» за псевдонимом. Или сочинять для первой полосы слоганы вроде этого: «Нерасторопных не ждет весна, быстрее к посеву готовь семена!»

Но, перелистывая подшивку «АП» времен целинных, я нашла десяток других текстов. Их автор обличал и бичевал пороки, самодуров называл поименно, не боялся упомянуть в своих критических материалах ни партийных бонз, ни замминистра… Этот самый автор, выпускница журфака ЛГУ Тамара Громова, и наш поэт не могли не встретиться в «Алтайке».

«Всё время – в атаке»

Однажды художник Элеонора Белевская решила опробовать в деле новый магнитофон. И один из друзей как бы в шутку стал интервьюировать Эдмунда. «А получилось всерьез», – резюмировала Белевская.

«Не могли бы вы назвать момент, который повлиял на ваше формирование как творческой личности?» – таким был один из вопросов. На него наш герой со всей строгостью к себе ответил:

– После университета я приехал на Алтай поэтом-халтурщиком, автором песни «Едем мы, друзья», этаким московским пижоном. Мне посчастливилось встретить там замечательную девушку, которая стала моей женой. И она выбила из меня тяготение к халтуре. Я понял, что жизнь слишком серьезная вещь, чтобы о ней говорить легкомысленно.

В стихотворении «Ночь на 6 августа/попытка автобиографии» поэт сказал об этом так:

...Вот мне 20. Студента вуза
чуть небрежно целует Муза.
Рифма – сладость, а не обуза.
Композиторы, налетай!
В подворотнях, подвалах, скверах
обнимаю девчонок скверных:
ни одна из них не решилась
улететь со мной на Алтай.
Целина. Океан пшеницы.
В 23 – не пора ль жениться?
Барнаульский дом деревянный -
наше свадебное жилье.
Как от бликов свечи блестело
золотисто-смуглое тело!
(А теперь Она вся – седая,
я взглянуть боюсь на Нее.)…

В Москву Эдмунд вернулся с Тамарой. Но они расстались… Известно, что по возвращении долгие годы Иодковский маялся без жилья – уезжая на целину, он потерял московскую прописку.

В 60-е и начале 70-х годов Тамара работала в «Комсомолке». Писала детские книги, недолго трудилась в ТАСС, а потом в издательстве «Книга». Аркадий Мильчин посвятил ей в своем произведении «Человек книги» целую главу. «Для «Книги» приход Тамары Владимировны, – писал он, – был большой удачей. Живая, энергичная, иногда даже бесцеремонная в стремлении достичь цели, если этого требовали интересы дела, она быстро увлеклась благородными задачами, стоявшими перед редакцией: раскрыть и восславить роль книги в жизни человека и общества. У Тамары Владимировны не было никаких рефлексий, она действовала стремительно, все время была как бы в атаке, наступлении».

Вероятно, именно такой ее и полюбил поэт. И не случайно в 1956 году в стихотворении «Россия» Эдмунд Иодковский написал о любимой:

Смотри, смотри
в глаза страны:
и диковаты, и странны...
Смотри – сменяются цари
и первые секретари,
подростки носят образки
и пузырьки с водой живою
и комсомольские значки –
такие, как у нас с тобою,
чтоб в дни Отечественных войн
пасть под дожди косые...
Контужена волной взрывной
твоя душа, Россия.
Но ты, как прежде, велика
в чаду цехов и штолен.
Нет-нет и дернется щека
от незажившей боли.
И я смотрю в глаза страны,
как смотрят праведно и строго
в татарские глаза жены,
навек дарованной от Бога.

Стиль и орфография приведенных документов сохранены.

Фото из архива Александра КУРУШИНА и «Комсомольской правды»

Предлагаем вниманию читателей произведения героев очерка: стихи Эдмунда Иодковского и материалы Тамары Громовой.

«Помпадур из Нефтесбыта» от 11.12.1955, стр.3

«Самодур Марков и его покровители» от 28.10.1955, стр.3

«Когда же последуют слова за делами?» от 11.01.1956, стр. 3

«Против бюрократизма и волокиты» от 27.11.1955, стр. 2

«Когда будет положен конец волоките?» от 27.12.1955, стр.3

*   *   *

ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ

Мне сегодня шестнадцать исполнилось лет,
Звёздной ночью лежу на лугу.
Между мной и Вселенной посредников нет.
Метеоры горят налету.

Я на звезды смотрю, - а они - на меня,
в августовскую ночь за собою маня.

Это ночь откровения, ибо я сам
понял сердцем своим и чутьём –
то, что в тысячи лет не далось мудрецам:

Жизни смысл.
Он - в познаньи моем.

Всё хочу я познать на Земле до конца:
и все чувства, что движут людьми,
и законы миров, и отвагу бойца,
и великую тайну Любви,

чтоб до самых седин оставалось со мной
упоение жизнью земной!

Тяготение к истине и красоте
заставляет взять в руку перо.
Вижу тайну, сокрытую в белом листе,
и творить приучаюсь добро.

1948

КОРАБЛЬ

Я превращал железный прут
в турецкий ятаган,
и был похож наш тихий пруд
на Тихий океан.

Страной покорною легла
бахча за тем прудом,
а лодка старая была
пиратским кораблем.

Вожак наш был высок и рус,
командовал: «За мной!»
В те дни делили мы арбуз,
как делят шар земной.

Не знал, наверно, ни один,
что жизнь куда страшней,
что схватки легких бригантин
померкнут перед ней.

1950

РЫЦАРЬ

Я - твой рыцарь. Пальцем помани, -
по трубе залезу водосточной.
Скажешь мне: «Люби. Умри. Усни».
Все приказы я исполню точно.

Если хоть строка тебя проймет -
значит, жизнь прожил не бесполезно
я, твой рыцарь, я твой Дон-Кихот
- руганный, осмеянный, железный.

1954

КНЯЗЬ МЫШКИН
Т. Громовой

Неслышно идет по Земле
князь Мышкин XX века.
Женат он. И предан семье.
Совсем не больной. Не калека.

Идет за пшеном в «Гастроном» -
и тихо людей озирает...
Подлец - даже умный - при нем
в себе подлеца презирает.

А Мышкину - не до пшена.
Иным он подвержен заботам.
Кричит, осердившись, жена;
- Бог создал тебя идиотом!

Ее кратковременный гнев
бедняга всерьез принимает.
Светлеет жена, подобрев:
он всю ее боль понимает!

Стоит «Гастроном» за углом,
а люди выходят и входят
и, где не пройдут напролом -
пути обходные находят.

Ах если б он не был смешон -
пошла бы вся жизнь как по нотам!
Карьеры не сделает он.
Бог сделал его Идиотом.

Кутит ресторанная мразь,
одетая так пестровато...
Но что ему мразь, раз он – князь
поэтов, творцов, астронавтов?

Всё больше их - тех, что не врут,
и кукиш не держат в кармане,
и слово, бледнея, берут
в часы профсоюзных собраний.

Мужайся, князь Мышкин, бледней!
Потей, но божественным потом!
О дай мне, Бог жизни моей,
бесстрашие быть Идиотом!

1957

МОНОЛОГ ВАГОНА

Я - вагон. Деревянный. Двухосный.
Я - утиль. Я умру на костре.
Надышался я свежестью росной
и мазутом пропах до костей.

Я родился не желтым, не синим,
а зеленым, как в мае листва.
О Россия, я был твоим сыном,
я хлебнул твоего волшебства!

Я пульсировал капелькой крови
в кровеносной системе страны:
мчался я сквозь таежные кроны,
стыл в молочном сиянье Луны.

Я всей шкурою впитывал время.
Я летел кобылицей в ночи.
На подножку мою, словно в стремя,
ставил ногу товарищ начдив.

Помню тиф. Мертвецов жрали крысы,
у мешочников — тот же оскал.
Я мешочников стряхивал с крыши,
беспризорников к печке пускал.

Утверждаю не ради агитки,
хоть во мне эта жилка и есть:
мужиков я возил на Магнитки
и на стройки, которых не счесть.

Я вместил все тревоги, все боли.
Я сужу самым высшим судом 
тех, по чьей обезумевшей воле
вез я смертников в 37-м.

Я к Московско-Рязанской приписан.
Каждой косточкой помню войну.
Я внутри и снаружи исписан:
«Бей фашистов!», «Даешь целину!»

Разве нет в моих досках отваги?
Разве нет в моей печки огня?
...Металлические стиляги
вытесняют из жизни меня.

Нет, не стану я, как мне ни туго,
им, безмозглым, вставать поперек.
Поколенья сменяют друг друга,
как вагоны железных дорог.

1961

ИГРА

Есть Государство Кнопок.
Сегодня, как вчера,
Идет там – ближе к ночи –
Индейская игра.
Один хрипит, пунцовый,
Другой сопит, кряхтя.
Уперлись в стол свинцовый
Холеных два локтя.
Всей мощью каждый давит,
но силы их равны.
В столе две кнопки – с правой
и с левой стороны.
Идут от кнопок этих
Электропровода
К радарам и ракетам,
глядящим в Никуда.
Кто б ни осилил, кто бы
на кнопку не нажал –
испепелятся оба…
Мне лично их не жаль.
Но, стронцием объята,
Земля – в тартарары…
Кончай игру, ребята!
Что – нет другой игры?

1963

БАЛЛАДА О ДВУХ ПЕТРОГРАДСКИХ ПОЭТАХ

«И святой Георгий тронул дважды
Пулею не тронутую грудь.»
Николай Гумилев
«Коммунары не будут рабами!»
Василий Князев

В августовской ночи,
когда темь - хоть кричи! -
начинается эта баллада.
А героев найду
в Двадцать Первом году,
на пустых площадях Петрограда.

Вот один: дворянин.
Два креста средь руин
оторвал на Брусиловском фронте.
Вот второй: не герой.
В офицерах порой
нюхом чует дворянскую фронду.

Николя - тот эстет...
Вася проще одет -
щелкопер из газетки нахальной.
Не кончал он Сорбонн,
но зато слышал звон
между молотом и наковальней.

Что есть гений? Талант?
Тут ни Гегель, ни Кант
ни с какой не ответят трибуны.
Знают все патрули,
топая по пыли,
да ЧК Петроградской коммуны.

Гений - волк, смотрит в лес.
Гений в заговор влез.
В штаб к Духонину-пущен - налево.
А Василий - живет,
и чернуху жует,
и творит ради воблы да хлеба.

Но и он как-то раз
для трудящихся масс
создал песню, где белых рубали:
«Никогда! Никогда!
Никогда! Никогда
коммунары не будут рабами!»

А История-мать
учит нас понимать:
жалок тот, кто доверится песням
Долго он еще жил,
власти честно служил
литератором полуизвестным,

но - кричал его дух!
(Так бывает, что вдруг
молот Божьего дара настигнет.)
...Кукарекнул петух.
Свет небесный потух.
Замели - просто так, из инстинкта.

..Колыма! Колыма!
Что творил задарма
тот бушлат затрапезный, тот номер?
Как там, в лагере том, -
коммунар стал рабом
иль на нарах несломленным помер?

А для Бога - равны
все поэты страны
и любая судьба - как награда
Белых нет. Красных нет.
Звездный сыплется свет
на державный гранит Петрограда.

1980