И часто снятся те ребята…

Офицерскую форму Николай Головня надевает только два раза в год – в День Российской армии и в День Победы. Но военврачом он чувствует себя постоянно, хотя уже не один десяток лет служит на «гражданке»

ИЗ «ПИРОГОВСКОЙ ШИНЕЛИ»
Каждый из нас по-своему выбирал себе будущую профессию. Кто-то видел себя продолжателем семейной династии, кто-то «заболел» главным делом своей жизни, восхитившись героем фильма (вспомните, например, «Девять дней одного года» – о физиках-ядерщиках), кому-то запали в душу песни о геологах или журналистах. А Миколе Головне, парнишке из небольшого украинского городка, импульс дала трилогия Юрия Германа о враче-хирурге Владимире Устименко – «Дело, которому ты служишь», «Дорогой мой человек» и «Я отвечаю за все». Залпом «проглотив» эти книги, он понял, что путь ему только один – в медицину.
Ну а хирургию выбрал, уже поступив в Виннице в мединститут. Здесь его кумиром стал Николай Пирогов, авторитет которого был так высок, что во время франко-прусской войны он служил главным хирургом обеих воюющих сторон. И когда по операционной надобности Пирогов переходил линию фронта, боевые действия прекращались.
Перефразируя классика, медики говорят, что оте­чественная хирургия начиная со второй половины XIX века вышла из «пироговской шинели». Поскольку именно Пирогов был первооткрывателем многих оперативных вмешательств и методик, к которым «подталкивали» ранения в ходе боевых действий.

Полковник медицинской службы в запасе Николай Гаврилович Головня.

ТАБЛЕТКА ВАЛИДОЛА
Чем дольше Николай Головня изучал медицину, тем больше укреплялся в мнении, что, отдав пальму первенства хирургии, он сделал правильный выбор.
Правда, когда «зеленым» первокурсником, еще даже ни разу не побывавшим в анатомичке, впервые попал на операцию, только что не рухнул в обморок: не был готов к столь стрессовому зрелищу. Уговорившая Николая на этот эксперимент сокурсница (кстати, более закаленная, поскольку успела окончить медучилище и поработать в больнице) дала ему валидол и решительно заявила: «Если хочешь быть хирургом, ты должен выстоять».
И он выстоял. На третьем курсе шел в операционную уже без валидола. Но тогда он даже и представить не мог, какая жестокая практика ждёт его впереди.
…Проучившись четыре курса в Виннице, Николай Головня перевелся на военно-медицинский факультет Куйбышевского мединститута, чтобы стать военным хирургом. И стал им. И отдал военной медицине тридцать лет. Практика у него огромная. Причем он, как и его кумир Пирогов, многое познал именно через войну…

АФГАН
Военврачей не спрашивают, хотят они или не хотят из мирной жизни отправиться в район театра военных действий, где вместо плановых операций, к которым они могут готовиться не один день, собирая необходимые анализы и проводя обследования, – «конвейер» из тяжелейших пациентов.
«Мы сами стремились попасть в госпиталь, чтобы помочь нашим солдатам и офицерам, – говорит Николай Гаврилович. – В конце Великой Отечественной вой­ны 80 процентов раненых благодаря медикам вернулись в строй. Это высочайший результат, подобного которому никогда ни одно государство в мире не имело. В Афгане мы повторили это достижение, хотя современное оружие с его колоссальной разрушительной силой несравнимо с тем, что было в сороковые годы прошлого века».
В 83-м году двадцатипятилетний Головня отправился в Ташкент. Если разобраться – молодой специалист, которому бы еще пастись и пастись за спиной корифеев медицины, перенимая их опыт, набираясь знаний и практических навыков. А по самосознанию – зрелый, ответственный мужчина, живущий по принципу «Если не я, то кто же?» Отправил рапорт в Москву и вскоре уже был в местном военном го­с­­питале.
Каждый вечер, в 22 часа, медики принимали раненых с самолета, прилетевшего из Кабула, и всю ночь не отходили от операционных столов. К утру валились с ног от усталости. Но Николай Головня еще и выкраивал время для сбора материала для будущей кандидатской диссертации. На основании этой научной работы и операций, которые сам делал, он выпустил учебное пособие «Огнестрельные раны и взрывные поражения. Принципы оказания хирургической помощи». И по нему любой хирург, даже никогда прежде не выполнявший подобных оперативных вмешательств, может оказать квалифицированную помощь.
«Огнестрельное ранение, – говорит Николай Гаврилович, – особое. Военный хирург зачастую не знает, какой именно орган поврежден. Он не может, как на «гражданке», пригласить на операцию коллегу – узкого специалиста по конкретному органу, поэтому должен уметь оперировать всё».

ЧЕЧНЯ, 2000-й…
Неправда, что к смерти можно привыкнуть.
Это Николай Головня знает по себе. Ему часто снятся ребята, которых ему не удалось спасти. Хотя знает, что его вины в этих смертях нет. Врачи не боги – вторую жизнь дать не могут.
Мог ли он спасти солдата, у которого сгорели все внутренности, когда боевики в упор выстрелили в него из ракетницы? Или ребят, подорвавшихся на фугасе, у которых необожженной оставалась только кожа под солдатским ремнем? Или бойцов со сложнейшими множественными поражениями рук и ног, груди, живота, черепа? Единственное, что было тогда по силам, так это сильными обез­боливающими средствами хоть немного облегчить мучения умирающих.
А вот молодого солдатика, совсем мальчика с голубыми, как васильки, глазами, он все-таки спас. Тот семь дней лежал раненый в горах, потому что из-за обстрелов к нему никак не мог подлететь вертолет. Сам себя перевязывал и отстреливался, отстреливался. «Доктор, я буду жить?» – шептал он пересохшими губами, когда его доставили в хирургический вагончик. «Будешь, конечно, будешь», – успокаивал его Головня и выгребал из-под окровавленных бинтов сгустки крови с гноем.
Сколько их было – таких мальчиков…
Медики работали не по часам, а до последнего раненого. Делали по максимуму, чтобы спасти чьи-то жизни, вывести раненых из шока, чтобы и они смогли перенести транспортировку в госпитали Владикавказа или Назрани.
Николай Головня был не только оперирующим хирургом, но и куратором начинающих медиков. «Девятого мая 2000-го, – вспоминает он, – одномоментно поступило 38 раненых. Когда вчерашние студенты-медики, всего несколько дней назад прилетевшие с «большой земли», впервые увидели в таком количестве бойцов с тяжелейшими ранениями, они просто растерялись. «Соберитесь, – сказал я им. – Вспомните, что написано в учебниках. Вы обязаны все вспомнить. И начинайте работать». Им вначале было очень тяжело. Не только физически, но и эмоционально, психологически. Но они не сломались. Не сдались. Из профессии не ушел никто».
Страшная война, жестокая. Бессмысленная? Для кого-то – да. А солдаты и офицеры видели в ней исполнение своего долга. Верность присяге, данной Родине. Она, Родина, сказала им: так нужно. И они не раздумывая шли выполнять приказ. Потому что это – дело чести. А честь превыше жизни.

ДЕНЬ СЕГОДНЯШНИЙ
Тот чеченский период остался не только в памяти – он еще сделал его инвалидом. Тогда ему однажды пришлось прыгать с висящего в воздухе вертолета, и он повредил колено. Понадеялся – пройдет, но все завершилось таким деформирующим артрозом, что Николай Гаврилович был вынужден уйти из операционной.
Много лет он работает в областном онкодиспансере. И хотя теперь не берет в руки скальпель, тем не менее в операционной бывает регулярно – как консультант в самых сложных ситуациях, когда коллеги хотят убедиться в правильности своих действий или уточнить ход операции. И когда они потом приходят и говорят: «Гаврилыч, все нормально, все получилось», – он доволен. Чтобы помочь, не обязательно стоять у стола над душой оперирующего хирурга, можно сделать это и по-другому.
Кстати, Николай Гаврилович убежден, что онкологический диагноз – не повод для отчаяния. Многие пациенты, которых он оперировал несколько десятков лет назад, до сих пор живы-здоровы.
«Для меня нет большего счастья, – говорит он, – чем 23 февраля, 9 Мая и в свой день рождения встречаться с престарелым дедушкой, которого когда-то прооперировал. Он непременно приносит мне в подарок две баночки грибов, вкуснее которых я никогда не ел».
…Из Чечни домой с шестнадцатью ранеными бойцами-земляками он возвращался в июне. Когда самолет летел над Грозным, земли не было видно от черной дымной пелены: вокруг чеченской столицы горели нефтяные вышки. А приземлились на небольшом самарском аэродроме – и ослепило ярко-голубое небо, оглушила тишина.
«Николай Гаврилович, куда вас отвезти?» – спросил его встречавший военный чин. «На Волгу, – ответил Головня. – Хочу снять берцы и босым по воде походить». И какое же это было наслаждение – ощутить прохладу волжской волны, увидеть гуляющих по набережной людей – счастливых, веселых, радующихся жизни, которые не знают, что такое война.
И так ему хочется, чтобы и не узнали никогда.

Татьяна ХАРИТОНОВА