Рапорт акушерки из Освенцима

27 января – Международный день памяти жертв Холокоста и годовщина освобождения Красной Армией узников Освенцима

ПОЛЬКА СТАНИСЛАВА ЛЕЩИНСКА РЕШИЛАСЬ РАССКАЗАТЬ ВСЮ ПРАВДУ О ПОЛОЖЕНИИ ДЕТЕЙ И МАТЕРЕЙ В ОСВЕНЦИМЕ ТОЛЬКО В 1965 ГОДУ. ЦЕЛЫХ 20 ЛЕТ ОНА ХРАНИЛА МОЛЧАНИЕ

«Среди огромного количества женщин, доставлявшихся туда, было много беременных. Функции акушерки я выполняла там поочередно в трех бараках, которые были построены из досок, со множеством щелей, прогрызанных крысами. Внутри барака с обеих сторон возвышались трехэтажные койки. На каждой из них должны были поместиться три или четыре женщины – на грязных соломенных матрасах. Было жестко, потому что солома давно стерлась в пыль, и больные женщины лежали почти на голых досках, к тому же не гладких, а с сучками, натиравшими тело и кости», – из воспоминаний Станиславы Лещинской.

По свидетельству акушерки, в бараках-роддомах было так же холодно, как и в остальных помещениях лагеря. Печку топили только несколько раз в году. За водой Станислава ходила сама, на то, чтобы принести одно ведро, уходило минут двадцать.

«В этих условиях судьба рожениц была плачевной, а роль акушерки – необычайно трудной: никаких асептических средств, никаких перевязочных материалов. Сначала я была предоставлена сама себе; в случаях осложнений, требующих вмешательства врача-специалиста, например, при отделении плаценты вручную, я должна была действовать сама», – вспоминает Станислава Лещинская.

Позже к узнице-акушерке присоединились узницы-врачи – Ирена Конечная и Ирена Бялувна. Последняя спасла Станиславу от смерти, когда та заболела брюшным тифом. Врач в Освенциме имел в своем распоряжении лишь несколько пачек аспирина.

«Количество принятых мной родов превышало 3 тысячи. Несмотря на невыносимую грязь, червей, крыс, инфекционные болезни, отсутствие воды и другие ужасы, которые невозможно передать, там происходило что-то необыкновенное. Однажды эсэсовский врач приказал мне составить отчет о заражениях в процессе родов и смертельных исходах среди матерей и новорожденных детей. Я ответила, что не имела ни одного смертельного исхода ни среди матерей, ни среди детей. Врач посмотрел на меня с недоверием. Сказал, что даже усовершенствованные клиники немецких университетов не могут похвастаться таким успехом. В его глазах я прочитала гнев и зависть. ВОЗМОЖНО, ДО ПРЕДЕЛА ИСТОЩЕННЫЕ ОРГАНИЗМЫ БЫЛИ СЛИШКОМ БЕСПОЛЕЗНОЙ ПИЩЕЙ ДЛЯ БАКТЕРИЙ», – из воспоминаний Станиславы Лещинской.

Стирка пеленок, которые мамы в Освенциме делали из рубашек, выменянных во время беременности на пайки хлеба, вызывала много трудностей, особенно из-за строгого запрета покидать барак, а также невозможности свободно делать что-либо внутри него. Выстиранные пеленки роженицы сушили на собственном теле.

«До мая 1943 года все дети, родившиеся в лагере, зверским способом умерщвлялись: их топили в бочонке. Это делали медсестры Клара и Пфани. Первая была акушеркой по профессии и попала в лагерь за детоубийство. Поэтому она была лишена права работать по специальности. Ей было поручено делать то, для чего она была более пригодна. Также ей была доверена руководящая должность старосты барака. Для помощи к ней была приставлена немецкая уличная девка Пфани. После каждых родов из комнаты этих женщин до рожениц доносилось громкое бульканье и плеск воды. Вскоре после этого роженица могла увидеть тело своего ребенка, выброшенное из барака и разрываемое крысами», – свидетельствовала Станислава Лещинская.

Рожденного ребенка перед убийством татуировали номером матери, топили в бочонке и выбрасывали из барака. Судьба остальных детей была еще хуже: они умирали медленной голодной смертью. Их кожа становилась тонкой, словно пергаментной, сквозь нее просвечивали сухожилия, кровеносные сосуды и кости. Дольше всех держались за жизнь советские дети, ОКОЛО 50 % БЕРЕМЕННЫХ УЗНИЦ БЫЛИ, по словам польской акушерки, ИЗ СОВЕТСКОГО СОЮЗА.

«Среди многих пережитых там трагедий особенно живо запомнилась мне история женщины из Вильно, отправленной в Освенцим за помощь партизанам. Сразу после того, как она родила ребенка, кто-то из охраны выкрикнул ее номер. Я пошла, чтобы объяснить ее ситуацию, но это не помогало, а только вызвало гнев. Я поняла, что ее вызывают в крематорий. Она завернула ребенка в грязную бумагу и прижала к груди… Ее губы беззвучно шевелились – видимо, она хотела спеть малышу песенку, но у этой женщины не было сил… она не могла издать ни звука – только большие слезы текли из-под век, стекали по ее необыкновенно бледным щекам, падая на головку маленького приговоренного», – вспоминала Станислава.

Свое двадцатилетнее молчание бывшая узница концлагеря в 1965 году объяснила своей озабоченностью тенденциями, возникающими в польском обществе: «ЕСЛИ В МОЕМ ОТЕЧЕСТВЕ, НЕСМОТРЯ НА ПЕЧАЛЬНЫЙ ОПЫТ ВОЙНЫ, МОГУТ ВОЗНИКНУТЬ ТЕНДЕНЦИИ, НАПРАВЛЕННЫЕ ПРОТИВ ЖИЗНИ, ТО Я НАДЕЮСЬ НА ГОЛОС ВСЕХ АКУШЕРОВ, ВСЕХ НАСТОЯЩИХ МАТЕРЕЙ И ОТЦОВ, ВСЕХ ПОРЯДОЧНЫХ ГРАЖДАН В ЗАЩИТУ ЖИЗНИ И ПРАВ РЕБЕНКА».

 Отрывок из очерка Олега Горюнова

«Неизвестный Освенцим: о чем узники лагеря смерти молчали 70 лет»

Источник: tvzvezda.ru

Источники фото: fototelegraf.ru, img.anews.com

«Особо трагична была судьба детей и молодежи в концлагере смерти Освенцим. Детей отбирали у матерей и умерщвляли их на глазах самыми коварными методами – удар по голове, сброс в горящую яму. Этот садизм сопровождался ужасными криками еще живых родителей. Трудно, невозможно установить число погибших детей.

Однако по общей численности транспорта, количеству вагонов в составах можно подсчитать, что только в Освенциме погибло 1,3–1,5 миллиона детей, по большей части еврейских, цыганских, привезенных из Польши, Белоруссии, Украины, России, Прибалтики, Венгрии, Чехии и других стран».

(Из книги польской исследовательницы Хелены Кубки

«Дети и молодежь в концлагере Освенцим»)

Дети в Освенциме