Серп и молот над Торновым

О символах и о жизни

Наверняка многие наши читатели слышали о недавнем ЧП в селе Торновом, где местная жительница самовольно снесла монумент в виде серпа и молота, возвышающийся над селом. Это сооружение, сваренное из железных листов и выкрашенное красной краской, давно стало достопримечательностью не только у сельчан, но и у туристов. На сельском сходе женщину обязали восстановить памятник, и теперь он вернулся на прежнее место.
О мотивах акта вандализма новостные издания сообщили кратко: мол, женщина почему-то решила, что памятник символизирует фашистскую свастику и от него исходит «плохая энергетика». Однако, как выяснилось, за неделю, пока шло разбирательство, дойти до дома самой «героини» никто из журналистов не удосужился. И не знаю, какие выводы на основе поверхностной информации сделала бы я сама, не будь эта жительница, Оксана (так уж получилось), моей давней и хорошей знакомой. Поэтому в Торновое я поехала, еще пребывая в некотором состоянии шока. Не с целью обелить и оправдать ее поступок, а понять для себя, что могло подвигнуть на него мать пятерых детей – человека доброго, далеко не глупого и в целом не склонного к революционным демаршам.

ЗАБРОШЕННЫЙ МИР
...В конце ноября Волга еще не встала, но когда «омик» входит в Воложку перед рождественской пристанью, к гулу двигателя примешивается дробный стук льдин, бьющихся о борта. Мне повезло: я успела на автобус, идущий из Рождествено в Шелехметь через Торновое и Новинки. Он ходит всего четыре раза в неделю. Асфальт заканчивается у подножия холма, куда взбираются заснеженными колеями улицы. Старинные избы с резьбой и современные ухоженные подворья соседствуют с зарастающими бурьяном развалюхами. Оксана обращает мое внимание на два кряжистых дубка на границе бывшего хозяйства торновского народного сказителя Василия Маркеловича Пензина.
– Ему говорили: «Маркелыч, зачем дубы посадил?» – рассказывает она. – А он: «Забор сгниет, а дубы останутся»...
Торновое – село старинное, основанное, по легенде, в 1563-м или 1564 году. В советские времена здесь была третья по величине в Советском Союзе птицеферма, где разводили индюшек, огромная машинно-тракторная станция. Именно здесь, у подножия холма, стоял раньше и тот самый серп с молотом, украшая поворот на ферму и знаменуя собой славу труда.
Но в новых условиях «дикого капитализма» ферма и ее работники оказалась ненужными. Как и памятный знак, так и оставшийся ржаветь у дороги. Кто-то уже пытался приспособить его постамент в качестве емкости для воды на своем огороде, и если бы не инициатива местного жителя Сергея Тудакова, рано или поздно серпу с молотом грозила судьба отправиться в металлолом. Сергей с двумя товарищами затащил трактором махину на вершину горы, зацементировал постамент, покрасил, подарив монументу вторую жизнь.
Было это в день Октябрьской революции – 7 ноября 2005 года. То есть одиннадцать лет назад. И это важная деталь, как и то, что на территории национального парка «Самарская Лука» (а поляна на вершине, где стоит серп и молот, находится за пределами села и относится уже к нацпарку) установлен он тоже самовольно.

Но так уж получилось, что именно на этом месте серп и молот, ярко пламенеющий над селом, стал не только ностальгическим символом советского прошлого, но и видимым издали ориентиром, мимо которого пролегают велосипедные, пешие, конные маршруты по Самарской Луке. Можно сказать, туристическим брендом Торнового, изображения которого появились в путеводителях, проспектах, на сувенирных магнитиках.

«НЕХОРОШЕЕ МЕСТО»
Но жить рядом с достопримечательностью нелегко. Помимо людей пытливых, живущих любовью к красоте, к истории края, она притягивает и любителей тупо «оттянуться» и «погудеть» на природе. «В последнее время эта поляна стала превращаться в какое-то нехорошее место», – говорит Оксана. Мусор, битые бутылки, окурки, пьяные компании, лихие молодчики, носящиеся на джипах и квадроциклах… Несколько раз Оксане с детьми приходилось стирать или закрашивать нацарапанную на серпе и молоте свастику (слова о свастике будут потом сгоряча перетолкованы и переданы журналистам). Однажды какие-то «автотуристы», обкурившиеся или пьяные, стреляли по козам, которых пасла местная жительница. Особенно страшно было отпускать туда детей. С наплывом приезжих окрестности деревни, где все друг друга знают, перестали быть для них безопасным местом.
Здесь, в Торновом, Оксана с мужем Анатолием купили дом в 2006 году. Так молодая семья из Самары решила квартирный вопрос. С тех пор, с ростом семьи, обросла дополнительными пристройками и старая бревенчатая изба. Анатолий ездил работать в Москву, занимался организацией проектов в области детского и приключенческого туризма, позже открыл велопрокат в Рождествено. Оксана, окончив курсы гидов, знакомила экскурсантов с историческими и природными достопримечательностями и легендами Самарской Луки. Вместе с друзьями, такими же энтузиастами, проводили Масленицу, уже ставшую традиционной, другие праздники для детей и взрослых.
Местные жители порой поглядывали на них как на чудаков, а то и сектантов – многодетные, не пьют, не курят, вечно какие-то гости, компании. Но в целом отношения складывались хорошие, тем более что и в жизни села, в решении насущных жилищно-коммунальных проблем «приезжие» принимали активное участие.
Именно Оксана по просьбе бабушек писала в «Водоканал», в администрацию, в прокуратуру, даже президенту о перебоях с водой и электричеством, об отсутствии в Торновом газа, дорог, транспортного сообщения. Вместе удалось отстоять почту, которую хотели закрыть, как закрыли уже другие жизненно важные учреждения.
Три раза в неделю – по «хлебным дням», когда в магазин завозят хлеб, – в село приезжает фельдшер, делает уколы, выписывает несложные назначения. Ближайшая поликлиника – в Рождествено, но и там не хватает врачей, нет даже лаборанта. Чтобы сдать анализы или получить консультацию у специалиста, приходится ехать в Самару. На «омике» это шестьдесят рублей в один конец плюс дорога от Торнового, которая порой обходится дороже. Не всякая бабушка выложит 150 рублей за такси. В распутицу же по сельским улицам не проедет ни «скорая», ни пожарная машина, ни «аварийка»…
При новом руководстве сельского поселения стало, впрочем, полегче. Зимой начали чистить дороги, появился новенький автобус, курсирующий между селами, но содержать его рентабельно только летом, в дачный сезон.
Зимой Торновое пустеет больше чем наполовину – все, у кого есть возможность, стремятся перезимовать в городских квартирах. Газа в селе нет, а дрова здесь, на территории национального парка, заготавливать запрещено. Их приходится возить издалека, через волжскую переправу, а это очень накладно.

БОЖЬЯ ПОМОЩЬ
Минувшим летом половина жителей Торнового два месяца сидели без воды – обе скважины, питающие уличные колонки, периодически выходят из строя, засоряются, ломается оборудование. Скинулись на новую автоматику, установили, но вода все равно не пошла.
«У нас водоканальщик умный мужик, полтора месяца бился с этим оборудованием, но так и не смог наладить, – вспоминает Оксана. – И он нам сказал: пригласите батюшку отслужить молебен, одна надежда – на Бога».
Соседка Татьяна позвонила священнику – отцу Виктору Прокудину – в Рождествено: «Нам больше не к кому обратиться, «Водоканал» послал к вам…»
Через два дня после молебна, отслуженного в селе, пошел дождь, а после и вода из скважины, которая теперь работает без перебоев. А Оксане запали в душу слова батюшки, которые он произнес тогда перед сельчанами: «Я когда к вам приезжаю, сердце мое печалится, когда вижу этот символ на горе. Да, это символ вашего труда, но поставить его над селом – это все равно что валенок на голову надеть. Валенок хорошая вещь, когда он находится на своем месте, но испокон веков гора, доминирующая высота, была местом для молитвы, для обращения к Богу. Ведь и ваши предки ходили на эту гору молиться…»
Церкви в Торновом не было никогда – ближайшие храмы есть в Новинках и в Рождествено. У местных жителей – мордвы-мокши – вера довольно своеобразная, с изрядной примесью язычества. И сейчас многие из тех, кто считает себя православным, в церковь не ходят. Да и далеко туда добираться.
Оксана начала всерьез воцерковляться около трех лет назад, незадолго до рождения младшего сына Бори, и, сталкиваясь с очередными житейскими и бытовыми неурядицами, все чаще приходила к выводу, что главные беды села и сельчан – в разобщенности людей, в отсутствии умения искать поддержку в вере, в привычке жить прошлым.
«Бабульки говорят: у нас деревня Богом забытая, скоро мы все уйдем, – рассказывает она. – Может быть, я ненормальная, но у меня уже к весне сложилось твердое убеждение, что мы, люди, должны не пороги обивать, не в прокуратуру писать, а вместе собраться, убрать этот символ с горы и помолиться. Поставить поклонный крест, часовню. А серп и молот пусть стоит внизу, на своем прежнем месте, или даже в центре села. Там он мог бы действительно стать культурным объектом, памятником, если его достойно оформить, благоустроить вокруг территорию, дополнить стендами с фотографиями и рассказами о птицефабрике. Ведь наши колхозы и совхозы – это тоже уникальное явление в истории нашей страны, такого не было на планете. И память об этом надо сохранять».

АКТ ВАНДАЛИЗМА
По словам Оксаны, разговоры о том, чтобы убрать памятный знак с горы, велись и раньше. Многие вроде были и не против, особенно те, кто живет рядом. И когда в ноябре она пригласила бригаду газорезчиков спилить у себя на участке ненужную железную конструкцию (Анатолий в это время находился в отъезде), то почти неожиданно для себя предложила: а может, заодно спилите еще и вот это? Оставлять снесенный знак на месте было нельзя, а стащить его вниз трем рабочим оказалось не под силу, поэтому Оксана недолго думая решила: а давайте, разрежьте его на части!
Полиция появилась быстро, застав «вандалов», так сказать, на месте преступления. Оксану забрали в отделение, сняли показания. Потом был сельский сход, где она на коленях просила прощения у бабушек и пыталась объяснить кричащим на нее людям мотивы своего поступка. Заступился за нее отец Виктор, который в итоге и убедил её вернуть символ на место, сам нашел сварщиков, транспорт, помог с установкой. Хотя многие в селе остались в убеждении, что именно священник и подговорил духовную дочь совершить этот акт вандализма, чтобы установить на месте памятника крест. Деревянный крест он действительно привез с собой в машине – на случай, если сельчане все-таки решат не возвращать серп и молот на гору. Но раз люди решили иначе, нельзя им в этом препятствовать…
«Больше всего я себя чувствую виноватой перед бабушками, которые так много сделали нам хорошего, так приветливо приняли нас здесь, – говорит Оксана. – У бабушки Лизы такая боль в глазах стояла, ведь она всю жизнь проработала на этой птицефабрике… Мне кричали: ты уничтожила последнее, что у нас осталось, мы здесь никому не нужны, все только ждут, когда мы сдохнем! Я понимаю, что люди подняли над головой единственную сохранившуюся память их прошлой счастливой жизни, когда их уважали, о них заботились, когда они были нужны, – серп и молот. Но страшно, если он один и греет им душу…»
Оксана не права. Не права, по большому счету, в своем самоуправстве, неразумном поступке, который один из жителей, с кем я беседовала, назвал неуважением к людям и «революционерством, сродни тому, с которым сбрасывали колокола с церквей». Нельзя обратить людей к Богу насильно, нельзя, ниспровергая их память о прошлом, выстроить заново нарушенную иерархию ценностей – от земных до духовных. И в наболевших проблемах, которые накапливались как снежный ком, серп и молот, вознесенный людьми над селом, не виноват. Но этот случай, как иголка нитку, потянул за собой целую вереницу вопросов – как насущных, так и вечных. Для всех нас…

Надежда ЛОКТЕВА