Впервые во всероссийский прокат вышел фильм, снятый режиссером из Ижевска

Картину в родном городе Александр Амиров представлял сам, перед переполненным залом кинотеатра «Дружба» - интерес к творчеству бывшего земляка у ижевчан оказался сильнее, чем к голливудским блокбастерам. «Тэли и Толи» оказался мудрой и светлой сказкой, лирической трагикомедией с явным привкусом ретро, рассказывающей о том, что государственные границы не могут разъединить людей, которых связывает искренняя сердечная привязанность и общая история.

В центре сюжета жители двух горных сел - Тэли и Толи, находящихся по разные стороны грузинско-российской границы, стоящих на противоположных берегах узкой горной реки. В одной из главных ролей в фильме снимался Кахи Кавсадзе – настоящая глыба советского и грузинского кино, тот самый Абдулла из «Белого солнца пустыни». Ясные, обаятельные лица героев, щемящей красоты пейзажи, грузинское многоголосье в качестве саунтдрека, мудрая и ироничная история о дружбе, любви и ощущении «своей земли» - этот фильм может стать ответом на вопрос, возможно ли сегодня снять такое же человечное, искреннее кино, какое снимал Георгий Данелия.

– Я всегда хотел снимать кино, а в Ижевске самым прямым путем к этому мне казалась журналистика. Занимаясь этой профессией, я научился фотографировать, снимать на видеокамеру, структурировать мысли, встретил много интересных, интеллигентных, творческих людей и получил возможность увидеть жизнь в разных проявлениях, в том числе экстремальных – накопить опыт, который для кинематографиста необходим. В 16 лет я пришел в газету «Неделя Удмуртии» как журналист-фотограф, в следующие годы работал еще в нескольких изданиях, в том числе сотрудничал с «Удмуртской правдой». Занимался в детской телестудии «Слон» под руководством Константина Крапчина – мы делали молодежную передачу «Маловато будет!».

В кино, конечно, привлекала внешняя сторона профессии. Мечтал, как и многие, о насыщенной, интересной жизни, наполненной приключениями на съемках. Хотелось быть в числе тех богатых и знаменитых людей из мира кино, которых любят миллионы. Но главным было не это. После школы я попал в ижевский лицей «Эрудит», которым руководил Олег Фомин. Там был курс профессора Круткина, где философские и психологические вопросы разбирались на примерах шедевров мирового кинематографа. Мы смотрели лучшие фильмы Кшиштофа Кисьлевского, Пазолини, Тарковского. Потом познакомился с Андреем Смирновым и его «Ижевским киноклубом» и начал ходить на показы лучшего авторского кино. Так складывалось представление о возможностях кинематографа, о том, насколько глубокие темы он может поднимать, какие важные вопросы можно затронуть за полтора часа экранного времени. И мне хотелось быть тем, кто будет задавать людям эти вопросы, предлагать задуматься о чем-то важном.

– Этот мир оказался лучше, чем я ожидал. Прежде чем попасть в большое кино, я долгое время работал в Москве на телевидении. Там, к сожалению, люди не заботятся о своем творческом росте, не ищут возможности для развития. Работают по принципу «какой родился, такой и пригодился». В итоге на российском телевидении много дилетантизма. А вот в кино большинством из тех, кого я встречал, движет желание создать что-то по-настоящему стоящее. Есть закономерность: хорошее кино получается, когда собирается много хороших людей – конструктивных, творческих, которые получают современное образование и повышают свою квалификацию при каждой возможности.

– Когда я занимался монтажом фильма Веры Глаголевой «Две женщины», стало известно, что есть сценарий, который подходит под условия конкурса Госкино, а значит, может получить финансирование. Одним из условий должен был быть режиссерский дебют. И тут как раз я сижу, работаю – потенциальный дебютант, уже много раз сказавший вслух, что мне хотелось бы снять свое кино. Мне дали этот сценарий. Я прочитал его и пришел в восторг, без преувеличения. Актер и сценарист Анатолий Дзиваев написал очень личную историю о жизни двух приграничных сел, где печаль и смех всегда идут рука об руку. Многие сцены, которые кажутся кинематографической выдумкой, кстати, взяты из жизни: например, как сельские оболтусы заставили бить из скалы родник из чистой араки, или как брошенные с горы горящие калоши местные жители приняли за чудо Святого Георгия.

Дзиваев (к сожалению, он умер за день до нашей премьеры в Ижевске) сам вырос в таком осетинском селе, рядом с которым была граница с Грузией. Мне потом ребята из съемочной группы (а она у нас была очень дружная и очень интернациональная – грузины, осетины, армяне, русские) рассказывали, что таких сел, где граница казалась условной, пограничники все время обменивались чем-то, перешучивались, в полную форму одевались, только когда ждали начальство, на осетинской и грузинской сторонах было много. Сейчас уже серьезнее все охраняется, конечно.

– Я продолжаю работать как режиссер монтажа, но снова сесть в режиссерское кресло мне бы, конечно, хотелось. В том числе потому, что на съемках «Тэли и Толи», несмотря на периодическую усталость и напряжение, я испытал счастье творческой работы и общения с мастерами своего дела.

Недавно мне принесли отличный сценарий – это современная история, триллер. Думаю, может получиться максимально достоверный, убедительный, современный фильм. Такая история, в которой мог бы оказаться я сам, и про которую зритель в зале поверит, что она могла бы произойти с ним. Еще хочется снять хорошую драму и комедию в современной эстетике. В «Тэли и Толи» ясно читается привет мастерам ХХ века, а теперь хочется снять так, как сейчас снимают. Хочу снять боевик! Я сам это люблю и знаю, как снять и смонтировать отличную драку, от которой будет дух захватывать. Разного хочется, - главное, не застревать в одной точке.

– Прекрасно! Мне кажется, когда ты сталкиваешься с кем-то большим и сильным, нужно быть максимально прямым и искренним. Так и я старался держаться с Кахи Давидовичем. Сначала мы с ним разговаривали по телефону, а потом я прилетел к нему в Тбилиси – примерить съемочные костюмы и записать песни, которые будут звучать в фильме. Позвали грузинский ансамбль. Для музыкантов Кавсадзе – абсолютный авторитет. Они настолько были воодушевлены, что им выпала возможность сыграть с ним вместе, что пели как-то совершенно невероятно. Все грузинские песни мы записали с одного-двух дублей, потому что они все буквально пылали, в них было столько азарта и проникновения в музыку, столько внутренней легкости и радости, что лучшего все равно нельзя было желать. Мне кажется, у нас получилось создать атмосферу балагана, такого спектакля на пленэре, с таперской музыкой, звучащей фоном.

Сам Кахи Кавсадзе принял участие в «шлифовке» сценария. О чем-то он говорил, что так не могло быть в реальности. Другая фраза ему казалась обидной для его персонажа, потому что показывает его менее умным, чем он есть на самом деле. Мы сели и буквально за час все поправили. Он сам добавил какие-то шутки, а какие-то детали появились благодаря его волшебной органике. То, как работают актеры его уровня, мы увидели, когда снимали сцену в реке. По сценарию, герои не могут перейти реку друг к другу, потому что она пограничная, а у них нет заграничных паспортов. И тогда они входят в нее и начинают разговаривать, угощать друг друга аракой, прямо стоя в воде. Когда мы снимали эту сцену, то не слышали друг друга из-за рева воды. Не только съемочная группа не слышала артистов, но и они сами, стоя в воде в паре шагов друг от друга, не могли разобрать ни слова. Но, даже не слыша друг друга, Кахи Давидович Кавсадзе и играющий его старинного друга Дагун Ибрагимович Омаев отлично взаимодействовали: они произносили свои реплики, ориентируясь не на слова, а на эмоциональное состояние друг друга. Они общались не на уровне слов, а на каком-то более высоком уровне, когда отвечаешь на изменение выражения глаз человека напротив, на то, как он покачивает головой, пожимает плечами. Они не ошиблись ни разу, выстраивая свои «эмоциональные кривые», ориентируясь от партнера. Было бы здорово, если бы молодые актеры научились так работать.