Из когорты честных и смелых

Широко отмечались священные даты и в Забайкалье. Не только в Чите, но и в районах была активизирована работа по обновлению баз «Книг памяти», изданы сборники воспоминаний. В библиотеках, школах, домах культуры проводились читательские конференции, встречи с участниками фронтовых действий и тружениками тыла, с воинами-интернационалистами, а также теми, кто сегодня несет службу по охране наших границ.

Снова возрос интерес к произведениям Александра Твардовского, Константина Симонова, Эммануила Казакевича, Василя Быкова, Владимира Богомолова, Олега Смирнова и других писателей, создавших художественную летопись Великой Отечественной войны.

Однако, а это заметили многие литераторы и читатели: организаторы конференций и пропагандисты  художественной литературы, и критики, и журналисты-обозреватели почему-то при нынешнем полном отсутствии цензуры, без какого-либо давления сверху в большинстве своем осторожно обходили молчанием произведения талантливых, заслуживающих внимание и уважение писателей, показывающих войну «изнутри», с другой, негероической стороны. К таким писателям относятся Василий Гроссман, Виктор Астафьев, Валентин Распутин и наш земляк Евгений Куренной, чей юбилей совпал с 75-летием начала Великой Отечественной войны, которую он встретил пятилетним ребенком.

Остановимся на произведениях писателя военной тематики повестях «Скирды горят», «Трофейная овчарка» и «Поезд на рассвете». Повесть «Скирды горят» 40-летнего, молодого по меркам того времени писателя, а средний возраст членов Союза писателей СССР тогда составлял 62–64 года, как сразу заметили читатели и критики, не вписывалась в монолитный ряд произведений, воспевающих героизм и отвагу советских людей в годы войны. Вышедшая в свет в Восточно-Сибирском книжном издательстве в 1968 году, она была в мягкой обложке, с непривычным для слуха и глаза сибирского читателя словом «скирды» в названии. Повесть скромно встала на книжные полки в тени «Сына полка», «Улицы младшего сына», «Повести о настоящем человеке», «Молодой гвардии» и других, широко рекламируемых и читаемых книг (заслуженно рекламируемых и читаемых) о великой войне и великом подвиге великого народа. В ведущей газете Читинской области «Забайкальский рабочий» на книгу Евгения Евстафьевича появилась довольно сдержанная рецензия в то время уже маститого забайкальского прозаика Василия Никонова и положительная аналитическая статья тоже известного, уважаемого литератора Григория Кобякова. На родине автора доброе слово о книге в газете «Комсомолец Донбасса» сказал талантливый поэт Владимир Демидов. Но книга заслуживала большего внимания.

Широкую читательскую аудиторию повесть «Скирды горят», как это часто бывает с книгами, имеющими право на долгую жизнь, чего подчас не могут предвидеть и сами авторы, обрела значительно позже. Всплеск внимания у читателей она вызвала в 1979 году, после выхода в свет новой повести писателя «Трофейная овчарка» и повести «Поезд на рассвете». В рецензиях Е. Цейтлина, И. Тимошевской, В. Рассадина, Т. Колесниковой, В Лобачева, А. Белого и других на эти произведения настоящего мастера слова, известного забайкальского, советского, российского писателя Евгения Куренного значительное место отведено повести «Скирды горят». И это закономерно, поскольку оба других произведения уже зрелого мастера из одного истока — времени, о котором он рассказал в «Скирдах». Почему же для того, чтобы повесть снова попала в разряд по-настоящему востребованных, обретших внимание читателей и критиков книг, потребовалось целое десятилетие? И почему сегодня мы имеем полное право называть Евгения Евстафьевича не только смелым и честным писателем, достойным стоять в одной когорте с Виктором Астафьевым, Валентином Распутиным, Михаилом Шолоховым и Василием Гроссманом и другими, но и писателем-провидцем, каковым и должен быть настоящий писатель.

Рассказать о нечеловеческих мучениях детей и женщин, оставленных на верную гибель на оккупированных врагом территориях в годы, когда мы все опьяненные победной эйфорией еще не до конца осмыслили трагизм победной войны, мог, еще раз повторю, только мужественный и неподкупный человек, умеющий видеть на много лет вперед.

Потребовалось почти три десятилетия нашей жизни — жизни государства, жизни нашего общества, жизни всех нас — бурной, взрывной, похожей на ледоломный ход весенней реки, чтобы другой честный и смелый забайкальский писатель, близкий друг и товарищ Евгения Куренного  Михаил Вишняков мог во всеуслышание в своей исследовательской статье «Поиск неутоленной любви», целиком посвященной творчеству Евгения Евстафьевича, по-вишняковски громогласно заявить: «Е. Куренной жестко и строго показал, как государство преступно бросило миллионы своих детей на произвол судьбы, истребление и вымирание. Об этом после выхода книги умолчали критики и литературоведы, этого не захотел заметить читатель, воспитанный на героическом пафосе, на опьянении победой…

… В «Скирдах горят» и написанном позже «Поезде на рассвете» (две повести создали сомкнутую систему одного произведения) автор нащупал основное трагическое противоречие войны — возможность выжить и победить, но не возможность обрести в этом народное счастье, правду и красоту, для которых рожден каждый человек. …  Е. Куренной — это совершенно сохранившийся человек из времени оккупации, жаждал выговориться языком памяти, призвать каждого из нас думать о другом, как о себе. Социально-эстетическая функция памяти дает нам понять: самым страшным для обычного человека в оккупации была не смерть от пули или голода, а «контузия страхом». Люди умирали духовно, продолжая по инерции свое физическое существование».

Конечно, Вишняков прав. Нет ничего страшнее для человека чувства одиночества, своей ненужности, беззащитности, всеобщей забытости. Писатель продолжает: «Может быть, потому и «Скирды горят» не читались так жадно, остро, захватывающе, не принесли писателю легкого оглушительного успеха, как иные романизированные опусы о кровавой бойне XX века».

Уже давным-давно и не только психологами замечено: радости и беды, пережитые в детстве, люди всю свою жизнь вспоминают снова и снова. Они, как родники в истоках рек, подпитывающие их своей чистотой и прохладой. Так они подпитывают нашу память, делают ее цельной, неразрывной, глубокой. Но в отличие от светлых родников, питающих реки, человеческая память часто, очень часто в начале своего пути бывает замутнена жестокостью, бессердечностью, преступными деяниями людей, готовых на все ради своих корыстных интересов, ради торжества своих зачастую несущих угрозу всему миру идеалов. И нам кажется, именно неутихающая, саднящая боль памяти о своем исковерканном войной детстве, стремление защитить детство наших детей и внуков от подобных недетских испытаний заставили замечательного, по-детски ранимого и мудрого писателя снова и снова возвращаться к теме, поднятой в повести «Скирды горят». А потому нельзя не согласиться с Вишняковым, увидевшим кровную связь с этой повестью последующих произведений Евгения Евстафьевича на военную тему.

Недавно, накануне юбилея Евгения Евстафьевича — нашего учителя, коллеги, друга, который край отмечает в эти дни, я вновь перечитал его повести, посвященные людским судьбам на Украине в тяжкие годы войны, и, можно сказать, еще раз удивился предвидению этого большого мастера и большого писателя современности.

1976 год. Только-только отпраздновано 30-летие победы над фашистскими захватчиками. Страна в расцвете и на подъеме экономики: кружатся над земным шаром наши спутники, звездные высоты штурмуют наши космонавты. В книгах, на сценах, киноэкранах воспеваются отвага и мужество, преданность партии, народу. И вот в № 3 небольшого регионального альманах «Сибирь», не обласканного вниманием столичных обозревателей, публикуется повесть читинского писателя «Трофейная овчарка». Ее сюжет, как и повестей «Скирды горят» и «Поезда на рассвете», прост: фашистская оккупация, брошенные на произвол женщины и дети, борьба за жизнь, ожидание возвращения мужей, отцов — защитников и кормильцев, с которыми в холодный и голодный, истерзанный мир беженцев, вдов и сирот придут покой, хлеб и тепло. Но вот оккупация закончилась. В небольшом донбасском шахтерском поселке ждут с фронта мужа и отца мать и сын — маленький, испытавший страх, голод и холод мальчик и усталая, изможденная женщина. Убогая усадьба. Промозглая осень. Болезнь мальчика. Бесконечные дни ожидания. К ним приблудилась бездомная собака. Мальчик отдает ей последние кусочки хлеба, в ответ собака отдает ему свое тепло, ласку и «преподносит» бесценный подарок — своего щенка — «теплый тугой мячик», которого он назвал Снежком. Ласковый, добрый Снежок согревает души и сердца уставших от беззащитности и жестокости военного времени людей.

Война идет к концу. Скоро, разгромив врага, вернется с фронта отец, вернутся другие фронтовики и сразу начнется другая жизнь — нормальная, солнечная, теплая и счастливая. Но первым с фронта вернулся сосед Черновол — сытый, в хромовых сапогах, с грузом трофейного добра, который призвана сторожить тоже трофейная немецкая овчарка. Однажды, стоило мальчику и женщине лишь на мгновение потерять бдительность, собака, понимающая только немецкие команды, бросилась на беззащитного щенка и убила его. Надо ли говорить, что и овчарка, и ее хозяин — это образы, пришедшие в нашу современность из далеких сороковых?  Черновол не фашист, он тоже фронтовик, но, как хапуга и рвач, он из тех «кому война, а кому мать родная» — символ зла, убивающего добро, красоту и мир. Этот символ был не только возрожден через десятилетия, он стал на Украине реальностью. Гудит под фашисткой поступью бравых молодцев, одетых в натовскую форму и обутых в натовские ботинки, земля богатой и плодородной Украины с ее миллионным добрым, трудолюбивым и прекрасным народом. Но в одночасье под долгим воздействием натовской пропаганды этот народ потерял бдительность. Ситуация в сегодняшнем Донбассе — прямая параллель с сюжетом военных повестей Евгения Куренного. Здесь писатель выступает как пророк. Снова беженцы многострадального Донбасса — женщины и дети, массовые убийства, разрушенные дома, терроризм. На рукавах и касках бендеровских наследников символы — паучьи свастики и молнии, готовые испепелить все живое.

Евгений Евстафьевич — писатель, правдивый до самого донышка души, намеренно избегает «закрутки» сюжетов, не пытается привлечь внимание довольно большого числа читателей, ищущих в чтении чего-нибудь «поострее», усилить выброс адреналина. Его кредо — в жизни простой и сложной. Жизнь проста в своем внешнем облике: рождение, детство, юность, зрелость, старость, уход. Сложна в своей глубине: за свою обычную календарную жизнь человек проживает множество жизней — добрых и злых, светлых и темных, счастливых и несчастных. И тот, кто читал три вышеназванные повести Евгения Куренного, а также другие произведения, вошедшие в сборники «Цветы и камни», «Кондратово новоселье», «Байкала родовая ветвь», «Подорожье», «Охота на тайменя», повесть «Осенняя сухмень», детские сказки «Осетровая уха», «Громобой-перо» и другие, согласится со мной — Куренной — писатель, объединивший в себе писателя-лирика и писателя-сатирика, писателя-бытописателя и писателя-философа, писателя-романтика и писателя-натуралиста. Эту многогранность, это многоцветие таланта писателя еще в начале его творческого пути увидел и отметил писатель — ветеран Великой Отечественной войны Григорий Кобяков: «Автор обладает счастливым художественным даром: у него драма и лирика, горечь и улыбка, высокое и самое обыкновенное шагают рядом, живут в обнимку».

Именно эти многогранность и глубина творчества, с которыми созданы все произведения писателя, привлекают к нему сотни, тысячи книголюбов, людей разных поколений, разных социальных слоев, и никого не оставляют равнодушным.

Российский писатель Евгений Куренной был смелым, сильным и мужественным человеком. Но выдержало бы его доброе, светлое, чистое, отзывчивое и ранимое сердце сегодняшнюю ситуацию на его горячо любимой родине?