АРС-ПРЕСС

Всякие воспоминания печальны, даже если написаны таким весёлым человеком, как Геннадий Луговой. Вот такой он и в жизни, каким вы видите его на обложке новой книги "Жизнь моя, иль ты приснилась мне...". Всегда улыбающийся широко, от души, заражающий всех своим жизнелюбием.

Плодовитости его можно позавидовать. "Жизнь моя..." - это уже седьмая книга Лугового. В ней он пишет о событиях, свидетелем которых был, о людях, с кем служил в пограничных войсках, с кем работал или встречался на журналистской стезе. И если проскальзывает в его рассказах светлая печаль, то при воспоминаниях о счастливых, радостных днях прошлого, которого уже не вернёшь.

Около тридцати лет отдал Геннадий Луговой главному делу своей жизни - работе на телевидении. Естественно, в книге воспоминаний этим годам отведён самый большой раздел. Открывается он рассказом о главном редакторе краевой студии телевидения Борисе Иванове.

В то время телевидение держалось на информационных программах. Становлению и развитию этой службы Иванов не жалел ни времени, ни сил. Сюда, в самое пекло, он пригласил своего старого друга - в редакцию информации. Вскоре Луговой вырос там до редактора.

В постоянной запарке, в которой работали телевизионщики, они находили ещё время для шуток и розыгрышей. Для них это была своего рода разрядка. Луговой вспоминает, как однажды подшутил над режиссёром Валерием Толмачёвым. После дружеского застолья они возвращались домой уже за полночь. На проспекте Мира, где сейчас Триумфальная арка, был бюст недавно почившего в бозе генсека ЦК КПСС К. У. Черненко. Толмачёв, встав перед ним навытяжку, вдруг запел гимн Российской империи - "Боже, царя храни". И не замолчал, несмотря на все просьбы Лугового, пока не исполнил последний куплет.

Утром следующего дня Толмачёв не появился, как обычно, в редакции. Тогда Луговой позвонил ему домой и голосом председателя телерадиокомитета Владимира Денисова приказал немедленно прибыть в студию. Сам любитель похохмить, Толмачёв не почувствовал подвоха, примчался на работу, стал выспрашивать, зачем его вызвали.

Луговой решил до конца довести этот "спектакль", сообщил, что о вчерашней выходке Толмачёва знают в госбезопасности, а это уже не хухры-мухры, его могут признать скрытым врагом советской власти, уволить с работы, а то и посадить. Когда вконец убитый режиссёр хотел зайти в кабинет, где его якобы ждал Денисов, пришлось во всём признаться. Что тут началось! На голову Лугового обрушились тысячи проклятий. Но это не помешало им оставаться друзьями.

Воспоминания Лугового - типичная красноярская проза. Минимум украшательства. Никаких прилагательных, одни глаголы. Но когда автор рассказывает о директоре Красноярской студии телевидения Григории Мелехине, то не скупится на высокопарные выражения: настоящий руководитель, строгий, но справедливый, а ещё мудрый и тактичный.

Знакомы они с тех пор, когда Григорий Григорьевич был редактором Иланской районной газеты, а Луговой ещё учился в школе и только-только пробовал перо. Тепло вспоминает он, как однажды Мелехин пригласил его к себе и по-отечески пожурил: "Что же ты, пишешь, пишешь, а деньги не получаешь? Иди в бухгалтерию..." Так он получил свой первый в жизни гонорар - 3 или 4 рубля. Об этом эпизоде, в частности, Геннадий Луговой рассказал во время чествования Мелехина в связи с его 60-летием.

Когда читаешь в книге о родоначальнице многих телеканалов в Красноярске Ирине Долгушиной, о том же Валерии Толмачёве, дикторе Раисе Расюлене и многих других, то чувствуется, что Луговому нравится писать воспоминания. Тут не надо ничего выдумывать, пиши по памяти и пиши. Нравится ещё и потому, что никто уже не напишет об этих людях так, как он.

Луговой рассказывает о человеческих качествах своих сослуживцев, детально вычерчивая их характеры. И потому они предстают в книге живыми, со всеми достоинствами и недостатками, заставляя читателей относиться к ним так же тепло, как относится к своим героям он сам.

Отдельный раздел книги посвящён воспоминаниям о службе в погранвойсках. Попал он на кавалерийскую погранзаставу, где верховой езде на лошадях уделялось особое внимание. Без рисовки, но и не без гордости Луговой пишет, что за время прохождения учебного курса получил второй разряд по конному спорту, мог выполнять трюки, которые показывают в цирке наездники.

В юности Луговой зачитывался подвигами знаменитого пограничника Никиты Карацупы, задержавшего свыше трёхсот нарушителей наших рубежей. Под его влиянием он и пошёл служить на границу. Но второго Карацупы из него не получилось. После окончания кавалерийской школы Геннадий был зачислен в штат редакции газеты "Дальневосточный пограничник" и проработал там вплоть до окончания службы.

В этом же разделе - переписка Лугового с одним из коллег по "Дальневосточному пограничнику" - Владимиром Карташевым. Их письма стали хитом книги, её украшением. Конечно, в них они профессионально оценивают творчество друг друга. К примеру, Карташев, "золотое перо границы", так отзывается о книге Лугового "Свет мой - Малиновка":

"Это настоящая литература. Сюжеты из деревенской жизни напомнили аксаковские "Детские года Багрова-внука". Как-то вечером у него подскочило давление, испортилось настроение. Полистал ещё раз "Малиновку" - на душе потеплело, вспомнилось детство, посёлок, в котором родился и вырос, родные и друзья".

В свою очередь Геннадий Луговой не остаётся в долгу, "разбирает полёты" Карташева. Делится планом издать книгу "Бандитский Красноярск, или Лихие 90-е" - сборник не столько о бандитах, сколько о честных милиционерах-убоповцах. Сейчас это было бы актуально - полиция стала сосредоточением зла.

В ответном письме Карташев высоко отзывается о книге "Пограничная крепость": если бы Луговой остался служить в погранвойсках, то мог получить за неё медаль. Посетовал о том, что "эти... москвичи" не оценили её, а ведь могли присудить денежную премию по какой-нибудь литературной номинации. Вот тогда бы и нашлись деньги на "Бандитский Красноярск".

Профессия журналиста стала семейной в роду Луговых. Первым проторил к ней путь старший брат Геннадия Лугового - Василий Тихонович, который до выхода на пенсию редактировал шушенскую районную газету "Ленинская искра". Когда мне поручили сделать о нём зарисовку для "Красноярского рабочего", взялся за неё с удовольствием. Меня привлекли в Луговом-старшем любознательность, интерес к жизни, без чего не может состояться настоящий журналист. От него эту черту характера унаследовал и Геннадий.

Любознательность помогает ему накапливать и хранить в своей памяти то, что когда-нибудь обязательно выльется в очередной материал или в новую книгу.
Александр КОШКАРОВ.

ВЕСЁЛЫЙ РЕДАКТОР

Последние новости