За сколько Раскольников убил старушку-процентщицу: деньги в истории и русской литературе

А вот пример уже из советской классики. Никанор Босой, замглавы МУП УК «ЖКХ-сервис» ЦАО г. Москвы. Напрасно вы полагаете, что глава жилтоварищества Босой, которому в «Мастере и Маргарите» Коровьев дает взятку в 400 рублей (они обращаются в $400 в сортирной вентиляции — отличный курс!),— персонаж простой и юмористический.

Никанор — человек, занимающий крайне прочное социальное положение. В Москве ранних 30-х обедать в «маленькой столовой» отдельной квартиры мог себе позволить лишь тот, кому в Москве 2010-х обед готовит и подает прислуга, а не жена. О тяжести квартирного вопроса в сталинской уже Москве мы знаем, в частности, из описанных в романе литераторских распрей — некоммунальное жилье доставалось лишь самым доверенным. (В отношении Осипа Мандельштама сомневались, сомнение было истолковано в пользу подследственного. Квартиру дали — и чем он отплатил? «Присевших на школьной скамейке / Учить щебетать палачей» — ничего себе благодарность за отдельную жилплощадь!)

К тому же надо понимать: Никанор не просто глава жилтоварищества. Дом, которым он управляет, в сущности, кооперативный (это еще нормально для начала 30-х), потому и можно сдавать в нем квартиры иностранцу. Поэтому 400 рублей взятки (а в сущности, и не взятки, а просто подарка Босому) никак не большие деньги. Обычные. Легальный доход за месяц, не больше. $400 — это уже другое дело. Даже пачка выходит солидная: купюру номиналом более $20 в те времена в Европе мало кто видел, кроме банкиров, скорее всего, это были купюры по $5 и $10, самые ходовые у настоящих валютчиков. В североамериканских Соединенных Штатах эти деньги в качестве суперинтенданта жилого кондоминиума Босой заработал бы за три-четыре месяца — в Нью-Йорке годовая зарплата лица тех же занятий составляла в 1932 году $1,5 тыс. Но не надо и преувеличивать. По курсу $400 того времени с учетом инфляции в США — это сейчас $9 тыс.: дома не купишь.

И конечно, Никанору Босому не угрожают ни тюрьма, ни расстрел. Валютную монополию в РСФСР введут лишь в 1937 году, валюта в Москве на каждом шагу — вы что же, всерьез полагаете, что Торгсины (ближайший от его дома — в десяти минутах ходьбы против часовой стрелки по Садовому, Аннушка не даст соврать) нужны для того, чтобы продавать за валюту и золото продовольствие и ситец иностранцами? Сдался иностранцам этот ситец.

Конечно, ОГПУ в 1926-1927 годах вовсю гонялось за настоящими валютчиками. Но там счет шел на десятки и сотни тысяч долларов, и речь шла о черной бирже — а Босой, проходящий по ведомству НКВД (да-да, до 1937 года управление ЖКХ находилось именно в этом ведомстве — ничего удивительного, правда?), об этой бирже разве что слышал на базаре. Расстрел ему точно не грозит. Да и Сибирь тоже — максимум дом предварительного заключения, ДОПР. Ведь Уголовный кодекс РСФСР 1926 года сулит Никанору Босому в статье 59.12 за «нарушение правил о валютных операциях» от года лишения свободы со строгой изоляцией лишь в том случае, если обнаружится, что доллары в вентиляции — это взятка. Но какая ж это взятка, какое злоупотребление служебным положением, где ж тут статья 109 того же УК? А значит, гласит кодекс, Босому угрожает конфискация долларов (да гори они огнем!) и дисциплинарное взыскание.

И все? Ну да. Плюс лишение поста в ЖАКТе, доходов, маленькой столовой, борща; погружение в социальную страту, из которой Босой исхитрился в 20-е выпрыгнуть в советскую элиту. Говорят, что в управляющих компаниях ЦАО Москвы управдомы зарабатывают правдами и неправдами $150-200 тыс. в год сверх зарплаты. Черт знает, может, и так.

Деньги являются одной из неизбежных реалий человеческой жизни, поэтому упоминание их встречается практически во всех классических литературных произведениях.