Век Василия Шабалина – солдата и труженика

Сергей Шабалин, известный заводоуковский предприниматель, доводится Василию Ивановичу внуком. не скрывая понятной гордости за деда и вообще за фамилию, вспоминает: Мне исполнилось сорок, когда дед на пенсию пошёл. Сколько его помню, он всегда живой, энергичный, ни часа без какого-нибудь занятия. Ощущение было, что он у нас вечный…».

Действительно, рослый, почти не согбенный прожитыми годами, с пытливым взглядом всё понимающих глаз, Василий Иванович и в свои сто лет смотрелся молодцом. Вот только тросточка стала постоянной спутницей в последние годы, и слух притупился, оттого посторонним беседовать с ним было весьма не просто. Старик не раз и не два переспросит, зато, уловив суть, выложит, да такое, что не во всяком романе почерпнёшь. Как рассказывают домашние, походки в лес за грибами и ягодами он забросил всего лишь за пару лет до своего векового юбилея. Но до последнего не оставлял мыслей о рыбалке, всё ждал марта, когда свозят на подлёдный лов.

«Мы, конечно, переглядывались, но поддакивали, не отговаривали: а вдруг и в самом деле снарядится, от него вон удочек целая коллекция осталась…» – вспоминают былые чудачества деда его близкие.

Родился Василий Иванович в январе 1909 года в деревеньке Коркиной Упоровского района, а тогда волости. Семья, если по нынешним меркам, большая, но для того времени так себе – средняя: пятеро ребятишек, отец с матерью да дед с бабкой. Отца не видали, почитай, годами. Всё воевал. На Японской, потом на империалистической, а там и Гражданская подгадала. Причём мобилизован был в колчаковскую армию, из которой дезертировал. Сбежали они, деревенские, втроём, до поры до времени скрывались по камышам. Далее полыхнул в наших краях мятеж против засилья коммунистов. Во время его и сгинул родитель неведомо где.

Ещё мальчишкой впрягся Васятка в крестьянскую работу. Тогда ведь как: малец не малец, но если верхом на лошади уже держишься, поезжай-ка, брат, боронить, копны возить, в ночном коней сторожить, скотину пасти. До коллективизации жили Шабалины трудами со своего большого хозяйства.

– Читал, что неплохо сибирские мужики, не знавшие помещиков, жили? – пытал я его при нашей встрече.

– Это если кто не ленивый, у того достаток и при царе был. Да нельзя, поди, говорить такое: скажу, а ну как посадят. Не садят теперь? Можно всё? Смотри-ка! Раньше бы эти послабления, когда работали на себя. А то, вишь, согнали в коммуну: было хозяйство своё, а уже не моё, не твоё, не понять чьё, – пускался в рассуждения Василий Иванович, силясь состыковать годы вчерашние с пластами давно минувших времён.

Тогда, в пору коллективизации, он как раз женился. Тесть угадал из активистов, председателем комбеда был, с такими же горлопанами агитировал деревенских за колхоз. «Записывайся, Васька, мы все должны идтить по ленинскому путя! А то ведь дождёшься – угонят туда, где Макар телят не пас», – стращал он новоявленного родственника. Пришлось вступить. Позже, перед войной, – тесть же и поспособствовал – направили Василия на курсы трактористов, но он сосвоевольничал и выучился на шофёра. С этой профессией, будучи уже мужиком зрелым, имел бронь. Но когда в 42-м наших прижали к Волге, бронь сняли, и аккурат в возрасте Иисуса Христа угадал сибиряк под Сталинград – в самое пекло. Крутил баранку полуторки, было такое чудо довоенного автопрома грузоподъёмностью в полторы тонны. А где полторы, там и две. Нагружали, особенно боеприпасами, так, что рессоры выгибались в обратную сторону, а скаты, того и гляди, лопнут – и вперёд! Как по Высоцкому: «На батарее нету снарядов уже, надо быстрее на вираже!..». Под бомбёжками бывал, артиллерия накрывала, снайперы ловили на мушку… Порой с передовой машина возвращалась, словно истребитель из боя, посечённая осколками, а Василию хоть бы хны. Бог, что ли, оберегал, он ведь крещёный.

9 мая 1945 года. Хоть убей, но никак он не мог назвать мне тот польский городок, где встретил известие о победе. Осталось в памяти всеобщее ликование с пальбой из всех видов штатного стрелкового оружия, гармошка, наяривающая что-то залихватское, взрывы смеха, громогласное «Ура!», счастливые, а то и влажные от переизбытка чувств глаза…

Вскоре полк перебросили в поверженный, ещё дымящийся развалинами Берлин. Побывали у рейхстага с его испещрёнными солдатскими автографами стенами. Нацарапал свой и наш земляк – всего два слова: «Шабалин сибиряк».

Была и ещё одна известная историческая веха прошлого столетия на жизненном пути Василия Шабалина – потсдамская встреча руководителей СССР, США и Великобритании. В июле 45-го его подразделение осуществляло транспортное обслуживание конференции. Недавно в газете, которую вы держите в руках, прочёл о боевом пути тюменца Фархада Муслимова. Он оказался в гуще тех событий, охранял конференцию и несколько раз близко видел Сталина, Черчилля и Рузвельта. Вот и я у своего героя выспрашивал: довелось ли ему увидеть лидеров антигитлеровской коалиции? Куда там! Их, рядовых водителей, не подпускали к месту встречи на пушечный выстрел. Зато охотно рассказывал Василий Иванович о происшествии, связанном с дойчмарками, случившемся в те же дни. Сумка, плотно набитая деньгами, была утеряна в расположении их роты по беспечности майора из финчасти. Ох, и нагнал на всех страха всемогущий в ту пору Смерш! Сумку нашли: подобрала какая-то немочка. А им-то, славянам, эти тевтонские бумажки и ни к чему: на самокрутки и то не пригодны.

Однажды, далеко после войны, попался Василию на глаза журнал с фотоснимками, сделанными в павшем Берлине. Его словно обожгло: вот они, знакомые Бранденбургские ворота! И девушка-регулировщица на фоне их, симпатичная, стройная, вроде та самая, в ладно подогнанной форме. Сколько раз в незабываемые майские дни, посвёркивая скромными солдатскими медалями, проезжал здесь на своей полуторке и, случалось, словечком-другим перебрасывался с ней. Но вот, поди ж ты, выпало из памяти и имя девчушки, и всё, что успела сказать о себе…

Скуден альбом пожелтевших от времени фотокарточек – свидетелей событий давно минувших лет. Гораздо больше в нём снимков послевоенных, особенно 60-70-х годов, когда трудился слесарем и рабочим в ОПХ, шофёром в электросетях и на машиностроительном заводе. Заводчане и проводили его на пенсию в 1969-м. Много добрых слов услышал тогда юбиляр в свой адрес. Ценили его как человека безотказного и надёжного. Один из выспупавших тогда сказал: «В разведку с Иванычем пошёл бы!».

Немало друзей и товарищей имел Василий Шабалин, только вот сверстники его уходили в мир иной намного раньше. Среди своего поколения пенсионеров Василий Иванович возвышался словно могучий одинокий дуб среди подлеска. И, коль напросилось такое сравнение, скажу об ином древе – родословном. Вырастил Шабалин (а женат он был дважды) дочерей Тамару, Надежду и сына Бориса. Двух внуков и двух внучек помог вынянчить. Ещё при его жизни пустило корни третье поколение Шабалиных – три правнука и правнучка. А после кончины патриарха семьи родословная нашла продолжение в семерых праправнуках…

Труженик, солдат, семьянин, он обрёл вечный покой, совсем немного не дожив, не дошагав до предыдущего юбилея, когда Россия праздновала 65-летие Великой Победы. Но успел Василий Иванович в числе первой группы фронтовиков получить юбилейную медаль. Вместе с другими боевыми и памятными наградами она стала бесценной семейной реликвией, напоминанием потомкам о ратном подвиге их прародителя.