АРС-ПРЕСС

Сегодня мы публикуем рассказ, который наш экономический обозреватель Борис ЗОЛОТОВ написал о своем отце.

Дорогие читатели!

С особым волнением «Кубанские новости» представляют новую рубрику «Наши родные герои». В ней наши сотрудники будут рассказывать о своих близких людях — тех, кто внес свой вклад в Великую Победу, в восстановление страны после войны. Мы благодарны им и хотим, чтобы эти славные истории были нашей общей гордостью — редакции и читателей.

В холодное туманное утро февраля 43-го года на станции Усть-Лабинская остановился воинский эшелон из Германии. Минута-другая и красные сигнальные огни состава скрылись в предрассветной дымке. На перроне осталась маячить женская фигура, рядом с которой на картонке сидел раненый отставной офицер. Это были мои родители, вернувшиеся домой.

Отца помогли сгрузить на перрон бойцы, а мама, попросив дежурного по вокзалу присмотреть за ним, опрометью помчалась на другой край станицы за сестрой и санками. Вот вдвоем они и привезли его домой. Так закончилась военная эпопея моего отца, начавшаяся еще в 39-м году.

Это потом, когда я появился на свет, и спустя годы играл отцовскими наградами, постепенно узнавал, за что мой батя получил орден Отечественной войны первой степени, за что второй, а еще два ордена «Красной звезды» и множество медалей.

Кстати, первый орден «Красной звезды» политрук роты противотанковых ружей Василий Золотов получил за опубликованную в дивизионной газете поэму, посвященную форсированию нашей армии Днепра. Поэма так понравилась командованию дивизии, что они наградили ее автора боевой наградой не за боевые действия.

Была у бати и медаль «За взятие Берлина», хотя до вражеской столицы он не дошел считанные километры. Командир полка и несколько офицеров ехали на «Виллисе» и попали под артобстрел. Батя успел спрыгнуть в кювет, другие спрятались под машиной. Вот снаряд и попал в нее. В живых остался только мой отец, нещадно порезанный осколками. Ему оторвало пальцы на правой руке, изранило обе ноги. Чудом не ослеп: санитары как-то смогли выковырять из его глаз кирпичную пыль.

Врачи говорили моей маме:
«Леночка, Вася — не жилец. Хоть еще и живой, но вряд ли выкарабкается».
А мама тогда еще не знала, что была беременна моей старшей сестрой. Когда она увидела его руку, упала в обморок. А ведь этой правой рукой он во время артобстрела прижимал к груди пачку дивизионной газеты. Осколки оторвали пальцы, но не смогли пробить бумагу, и сердце осталось целым.

В конце мая, как рассказывала нам мама, в Германии была жара. Под гипсом, которым были скованы ноги отца, простите за натурализм, заводились черви. А каждодневные перевязки приносили нестерпимую боль. Поэтому, прежде чем их начать, батю «накачивали» спиртом. С тех пор он всю жизнь был трезвенником и позволял себе рюмочку, не больше, только по великим праздникам. Спасли его появившийся пенициллин и зеленый лук.

Потом было выздоровление. Долго сидеть дома папа не мог — не та натура. Ему требовалось дело. А чтобы работать, надо двигаться. В Краснодаре сделали ему специальные ботинки. Один — на высоком каблуке, так как после ранения одна нога стала короче другой на десять сантиметров. К тому же одна нога не сгибалась в коленке, другая — в ступне. Поначалу помогли костыли. Стал кое-как ходить и — за работу. Так зазвучал по районному радио голос нового редактора — Василия Константиновича Золотова.

Через некоторое время он взял и вторую работу, став заведующим отделом писем Усть-Лабинской районной газеты. Сколько себя помню, у папы не было ни дня отгулов или выходных. Всегда находил себе творческую работу. Помню только раз он был дома — после больницы, где ему лечили сердце.

Нет, один прогул у него все-таки был. Мне было семь лет, и отец подарил на день рождения щенка — овчарку. Игривый был. Ну и сгрыз однажды ночью папин ботинок. А он, как я уже говорил, ортопедический был, на высоком пробковом каблуке. И отцу не в чем было в тот день идти на работу. Отчаянию, ясное дело, не было предела.

А потом четверть века батя выпускал многотиражную газету «За урожай» ордена Ленина колхоза «Кубань». Знаменитое хозяйство, в котором трудилась целая когорта Героев Социалистического Труда во главе с дважды Героем Михаилом Ивановичем Клепиковым.

Помню, сколько было радости у отца, когда он получил свою первую мотоколяску. Молодежь уже не знает, что это такое... Двухместное изделие запорожского завода с мотоциклетным двигателем и по тем временам, конечно, было не роскошь, но все-таки средство передвижения. Вот тогда вместе с отцом я колесил из бригады в бригаду по пыльным полевым дорогам. Отец собирал материалы для газет, ну а я расширял кругозор. Тогда, наверное, я и познакомился впервые с азами журналистики.

Отец очень мечтал, чтобы я писал стихи. Однажды он взял меня с собой в Ростов. В четыре года я еще подбородком не доставал до столика. Папа раскладывал на нем нехитрую снедь. А я вдруг (и с какого перепугу?) выдал экспромт в четыре строки. Шестьдесят лет прошло с того момента, а я и сейчас их прекрасно помню:

Паровоз, паровоз,
всех людей развез,

А потом опять всех
собрал и повез.

Радости моего родителя не было предела. Еще долго я был на гребне неподдельной славы. Но больше ничего поэтического, как батя ни старался, я так и не написал. Зато прекрасные стихи пишет моя старшая сестра, которая в этом плане смогла многое взять от отца.

Сколько себя помню, отец всегда вставал в половине пятого утра. Обязательные полчаса зарядки, а потом он садился за пишущую машинку. Писал и печатал левой рукой — ну, это понятно. А вот как он удивительно красиво писал левой рукой! У меня аж дух захватывало. До восьми утра он писал историю колхоза, историю и судьбы людей, построивших великое коллективное хозяйство советских времен. Понимал их подвиг, надеялся, и не без основания, книгу издать. Не получилось. Грянула перестройка и пришли совсем другие люди, которым эта история стала до лампочки.

Интересы тогда появились уже совсем другие и ценности человеческие тоже. На память потомкам осталось пять экземпляров этой книги, отпечатанной батей левой рукой и переплетенных в местной типографии. Четыре экземпляра книги так и остались у бывших когда-то студентов, с успехом использовавших их для дипломных работ, но имевших свойство не возвращать книги обратно. Сохранился единственный экземпляр, который я храню как зеницу ока. Теперь у меня появилась навязчивая идея издать эту книгу. Как? Тут еще предстоит хорошенько подумать.

Батю проводили на пенсию, когда ему стукнуло 75 лет. Прекрасно помню, как привезли его домой на «Волге» — всего в цветах, с подарками. Мы радуемся, а он зубами скрипит и страшно злится: «Как они могли меня на пенсию спровадить? Мне ж еще работать и работать, столько планов было!»

Успокаивали его, как могли. Я тогда сказал: мол, папа, ты уже после 45-го мог не работать. Тебе государство пенсию платило. После 60 лет тоже. Так чего ж сейчас обижаться?»

А без дела он и дальше не сидел. Организовал дома Школу юного журналиста, помогал начинающим поэтам, по-прежнему писал в районку. Особенно фронтовые материалы. И выращивал огромные — по килограмму! — помидоры. Не помню, как они назывались, но одного помидора, выращенного по технологии узких грядок, хватало, чтобы накормить всю семью. Мама никогда не считала его инвалидом. Бывало, давала ему, как образно выражалась, домашние задания, с которыми не всегда мог справиться человек с двумя здоровыми руками. А батя справлялся. И беседки делал, и палисадник, и виноград выращивал. И по-прежнему писал стихи. Уже для своих внуков.

По большому счету он прожил большую жизнь, жизнь, которую военные врачи тяжело раненному бойцу не обещали. Он сам взял ее в свои руки.

Он сам взял жизнь в свои руки

Последние новости