Каверзное слово – «Воронеж»

Павел Попов,

(Продолжение. Начало в №№16-18, 20-28)

Удалось сберечь и значительную часть «Большого Воронежского леса» (древнейших «Вороножских лесов») к западу от Мичуринска – там, где река Воронеж, делая огромную крутую петлю, течет не по краю, а в окружении легендарных лесных урочищ, в их глубине. Только теперь это не дубравы, а смешанные леса.

Сегодня на территории Тамбовской области лес официально называется Иловайским – по реке Иловай, тоже притоку Воронежа. Из современной книги «Тамбовский лес» (2006) мы можем узнать, что здесь расположены Хоботовский и Ярковский лесхозы.

Книга уделяет внимание истории лесного хозяйства, сообщает о гибели многих дубов при Петре I и позже, но совершенно ничего не говорит про летописные леса или «Большой Воронежский лес». Так тамбовчане невольно вводят в заблуждение тех историков, которые спорят о локализации лесов! А ведь Иловайский лес местами сохраняет историческое чернолесье. Воронежский ученый В.М. Мишон фиксирует, что правый берег Воронежа «почти везде покрыт плотной чащей дубового леса»...

Еще большее впечатление оставляют здешние лесные берега реки, относящиеся к Липецкой области. Эту половину «Большого Воронежского леса» теперь именуют Добровским по райцентру Доброе. Уже стала крылатой фраза нашего земляка, известного журналиста-натуралиста В.М. Пескова: «…Показалось: плывем Амазонкой. Топкие берега, упавшие в воду деревья, пахучие заросли водных растений, дразнящие крики птиц. Казалось, вот-вот под дюралевым днищем всплывет крокодил...»

Может быть, именно здесь, в недоступных зарослях леса, скрывался от врагов князь Липечский (Липецкий)? Спасибо Василию Пескову за крылатые слова, которые теперь с удовольствием цитируют даже в научной литературе. Но они показывают и печальное обстоятельство.

Кроме Пескова, до сих пор никто не отправился сюда в показательную экспедицию. Никто, кроме него, так показал столь образно, как затемнена здесь река.

Границы исторического средневекового Чернолесья (показаны пунктиром).

Амазонку мы знаем лучше, что явствует и из очерка Пескова… А напоследок процитирую известного советского историка В.В. Каргалова. Изучая монголо-татарское нашествие, этот знаток заметил: «Темные боры» («Черный лес»), которые были хорошо известны летописцам и представляли собой заметные ориентиры в степях, встречались в то время южнее границ Рязанского княжества только в пойме реки Воронеж или в междуречье рек Воронежа и Дона…»

Действительно, это были даже не ориентиры, а огромный ориентир – область Воронеж, которая контрастировала со всей округой: с севера ее отделяло от лесов бывшее Рясское поле, а с трех других сторон начиналась степь.

Как видим, из отрывочных сведений вырисовывается общая картина: в предпетровское время в бассейне Воронежа и на территории до Дона существовал впечатляющий эффект всеобщего «зачернения».

Но нас должно интересовать и экстраполирование в раннее средневековье. Дубравы и их воронь – незыблемы в течение многих веков? Иными словами: именно дубравы, а не другие виды «дремучих лесов», росли в VIII–IX веках, когда, как мы установили, с наибольшей вероятностью появился макротопоним Воронеж? Советские и постсоветские ученые-биологи дали на эти вопросы абсолютно объективные, не зависящие от мнения летописцев, ответы. Такие исследования можно разделить на две части: изучение флоры и почв.

Уникальным показателем того, что в каком-либо предполагаемом месте действительно произрастала дубрава, даже если она давно вырублена, считается произрастание цветка Scilla sibirica Haw – пролески сибирской. В просторечии это известный всем воронежцам голубой подснежник! Изумительный голубой весенний покров земли часто воспроизводится в фотоальбомах, посвященных нашей природе. Поэтому подснежник можно считать одним из главных символом дубрав – конечно, после дуба.

Еще подвижник XIX века Н.С. Тарачков установил, что подснежник рос «во всех окрестностях и внутри города», то есть везде. И в новом географическом труде А.Я. Григорьевской и Д.С. Зелепукина, посвященном дубравам (2013), подтверждается, что Scilla sibirica Haw «свидетельствует о былой лесной растительности территории междуречья».

Наконец, о почвах. Современные биологи Б.П. и А.Б. Ахтырцевы установили возраст существующих дубрав Подворонежья: свыше 4 тысяч лет. С ними соглашаются А.Я. Григорьевская и Д.С. Зелепукин. Значит, в VIII–IX веках, во время появления слова «Воронеж», и за несколько тысячелетий до этого дремучие леса были, безусловно, «вороными».

Итак, делаем решающий вывод. Этимологии макротопонима «Воронеж» в наибольшей степени удовлетворяет только одна выдающаяся природно-ландшафтная особенность всего бассейна реки Воронеж и прилегающих территорий. Это – сплошное чернолесье, с учетом его реконструированного масштаба на период раннего средневековья. Древнеславянский корень «ворон» слова «воронь» (синонимы – «чернота», «чернь») полностью соответствует такой ландшафтной особенности.

Остается еще один важный вопрос. Так обозначали чернолесье в верховьях реки Воронеж или в низовьях или же во всем бассейне сверху донизу? Выше Липецка на реке Воронеж нет таких славянских городищ VIII–X веков, каких много в низовьях!

(Продолжение следует)

Источник: газета «Коммуна», №29 (26418) | Четверг, 19 марта 2015 года