АРС-ПРЕСС

Когда вижу документы войны, уникальней которых не знаю, - фронтовые письма, вспоминаю печальную историю, рассказанную Юлией Степановной Касьяновой, вдовой фронтовика и коллеги-журналиста, погибшего в 1944 году в Белоруссии. Ее четырехлетний сын, которому старьевщики пообещали надувной шарик, сдал в макулатуру вместе с газетами отцовские треугольники. До мальчишки не сразу дошло, что он натворил...

Письма с войны хранятся во многих семьях кировчан. Иногда они красноречивее всяких характеристик рассказывают о человеке, их писавшем, о его характере и жизненных ценностях.
Они похожи друг на друга, лица солдат Великой Отечественной. Смотрят на нас с обелисков, со стен музеев, со страниц книг и журналов молодые бритоголовые люди, часто - совсем мальчишки...
Сразу приходят на память щемящие сердце строчки из песни Булата Окуджавы:
«Ах, война, что ж ты сделала, подлая:
Стали тихими наши дворы,
Наши мальчики головы подняли,
Повзрослели они до поры...»
Вот и он, Шурка Кожевников, думал ли когда-нибудь, что в 19 лет станет командиром батареи, а в 21 год будет командовать дивизионом?
Он был капитаном, а в письмах с войны, которые посылал домой, по-мальчишески называл себя Шуркой.
...Серые, потертые треугольники, пожелтевшие от времени листки писем, написанных в промежутках между боями - чаще карандашом, чем ручкой, помеченные штампом: «Просмотрено военной цензурой», - одни из немногих документов, которые могли бы рассказать о том, что за человек был этот Шурка, Александр Кожевников, как он дрался с врагом...

21 августа 1941 г. Здравствуйте, дорогие родители, сестры Валя, Маня и Паша, а также братья Кифа (полное имя, очень редкое сегодня, - Еакимф. - Авт.) с Витей. Пишу вам с фронта уже четвертое письмо, но не знаю, получили ли вы их...
Мы стоим сейчас на передовой линии. Почти беспрерывно бьемся. Линию фронта здесь держим крепко, и могу заверить вас: фашисты здесь просто так не пройдут. Если придется погибнуть за Родину, то можете быть спокойны - жизнь свою дешево не отдам.
Ваш сын Шурка.
5 сентября 1941 г. ...Второй день льет дождь, а потому пушки пока молчат. Накануне шли упорные бои. После того, что я повидал и пережил здесь, мне теперь абсолютно ничего не страшно. То, что еще недавно вселяло ужас, сейчас стало привычным, обыденным. Тем более я - командир и на меня смотрят бойцы.
Обо мне не беспокойтесь. Живите и работайте спокойно, чтобы здесь у нас, на фронте, все было необходимое для победы...
Да, через пару дней мне стукнет 20. Отпраздную свой день рождения на фашистах.
Ваш сын Шурка.
23 сентября 1941 г. Наконец-то вчера получил от вас весточку. Рад, что у вас все в порядке. Обо мне не беспокойтесь - я жив и здоров. Немцев бьем. Фашисты боятся нас, артиллеристов, больше всех. Приятно, что в этом есть заслуга и моей батареи. Вы в тылу можете работать спокойно. А здесь, на фронте, я буду стремиться как можно больше принести пользы Родине...
Жаль, что бросил учебу Кифа. Ну что ж, пусть работает и старается быстрее освоить профессию...
17 октября 1941 г. Дорогие мои! Нахожусь по-прежнему на передовой. Помогаю продвигаться вперед нашей пехоте. С 12-го по 16-е были страшные бои. Наступали немцы.
Я корректировал огонь батареи из блиндажа. Немцы наступали отчаянно - не раз они прорывались к моему блиндажу. Многих я уложил тут, на подступах к нему, всего в 10 - 15 метрах. Не меньше роты. За этот бой я представлен к ордену Красного Знамени...
24 октября 1941 г. ...У меня все по-старому. Как мы воюем, можете прочитать в сводке Информбюро о боях южнее г. Речицы. Меня наградили орденом Отечественной войны 2-й степени. Живем, как кроты, в траншеях. Наших бойцов, к сожалению, гибнет тоже немало. Мне пока на этот счет везет. 21-го мы выбили немцев сразу из трех деревень и продвинулись на 7 километров. Тогда фрицы бросили на нас авиацию, и я дважды попадал под бомбежку. Сам не знаю, как остался цел. Лишь завалило землей...
21 ноября 1941 г. Дорогие родные! Не пугайтесь - пишу из госпиталя. Ничего страшного не произошло. Ранен в ногу пулей навылет. Рана не опасная и быстро заживает. Так что не беспокойтесь. Выздоровею и снова возьмусь за фашистов...
8 мая 1942 г. Родные мои! Шлю вам свой фронтовой привет. Вот уже восьмой день ведем наступательные бои. Фашисты надежно укрепились и отчаянно сопротивляются. Но мы их бьем. Условия для артиллеристов здесь, правда, не очень подходящие - леса и болота...
26 июня 1942 г. ...Вчера получил письмо от Виктора, а сегодня третий раз берусь писать ответ. Только вылезу из блиндажа и возьмусь за карандаш - немцы начинают стрельбу.
С 5-го у нас идут сильные бои. Эсэсовцев из «Мертвой головы» похоронили здесь немало, сбили с них спесь. Я по-прежнему командую батареей. Каждый день добавляем врагу «мертвых голов» - пусть оправдывают название.
Нахожусь сейчас вместе с пехотой всего в 350 - 400 шагах от фашистов. На днях мне присвоили звание старшего лейтенанта. Отдаю все силы тому, чтобы ни одного фашиста не осталось на нашей земле и чтобы в 1942 году окончить войну.
Вы очень редко балуете меня своими письмами. Мама и папа, берегите себя, берегите свое здоровье. Пишите о своей жизни и вообще про Омутнинск. Я читал, что наш завод за выполнение задания получил премию.
17 ноября 1942 г. У меня в основном все так же. То бои, то затишье. В конце октября мне присвоили капитанское звание. Командую дивизионом. Немцев бьем беспощадно и, думаю, будем бить еще крепче, чтобы поскорее очистить от них нашу землю. Жизнь идет нормально. Иногда, правда, хочется попасть хоть на месяц куда-нибудь в тыл, но, как вспомнишь и увидишь, что проклятые фашисты топчут твою землю, сразу же появляется стремление быть все время на передовой, бить и бить подлого врага до окончательной победы. Все.
Ваш сын капитан Кожевников.
26 декабря 1942 г. Родные мои! С фронтовым приветом ваш «погибший» сын Шурка. Я был просто поражен, когда начальник штаба показал ваше письмо ему. А еще больше был поражен, когда прочел его.
Я никак не могу понять, что за ерунда такая произошла: почему райвоенкомат сообщил вам, что я погиб?..
13 января 1943 г. ...Получил от вас несколько писем, но ответить до сего дня не было времени - бои идут без передышки. 11-го меня немного царапнуло миной - разорвалась в пяти метрах. Подлечусь - снова буду бить гадов.
Мама и папа, берегите себя. Чтобы я мог приехать после войны и обнять вас...
10 ноября 1943 г. ...Сегодня был очень трудный день - прорывали немецкую оборону. Продвинулись за день на четыре километра и идем дальше. Деремся не щадя себя. Огонь ведем больше прямой наводкой. Вот о себе и все...
26 ноября 1943 г. Здравствуйте, мама и папа! Живу по фронтовым условиям хорошо. Немцев все гоним и гоним на запад. Сейчас вышли к речке Припять. Население в освобожденных деревнях встречает нас очень тепло, со слезами радости. Все. Писать больше некогда - идем вперед. Привет всем родным и знакомым.
4 декабря 1943 г. ...Находимся невдалеке от г. Калинковичи, где немец особенно сопротивляется, так как город - крупный железнодорожный узел. Кроме того, две шоссейные дороги...
Одеты тепло, хотя подстыло всего лишь четыре дня назад. В общем-то, к холоду и ко всем другим трудностям, которые создает война, привыкли...
15 января 1944 г. Здравствуйте, дорогие! Снова я в строю. Сейчас наступаем. Взяли Мозырь и Калинковичи. Немцу дали здесь очень крепко. Бросает все и отступает...
17 января 1944 г. ...Сегодня снова чудом остался жив - дважды попадал под бомбежку, но все обошлось. Нам недавно объявлена благодарность тов. Сталина, и Москва салютовала нам.
Ваш Шурка.
19 января 1944 г. Здравствуй, брат Виктор! Сидели в холодном шалаше и обсуждали прошедший бой, как вдруг посыльный вносит от тебя письмо. Рад ему безмерно. И фотокарточке тоже. Приеду после войны домой - наверное, вас с Кифой и не узнаю. Мои боевые друзья говорят, что ты похож на меня.
У нас идут сильные бои. Целый день стоит гул от артиллерии, от разрывов снарядов, от свиста мин и пуль.
Пишешь, что в учебе у тебя плохих отметок нет. Надо, чтобы и посредственных не было. Учись, читай книги, занимайся спортом, чтобы держать в районе первенство по лыжам, как когда-то я.
23 января 1944 г. Здравствуй, брат Кифа! Получил твое письмо. Извини, что не сразу ответил: непрерывно ведем бои. Иногда приходится по несколько суток жить на улице, в открытой траншее, а иногда в хорошо оборудованном блиндаже - в «тепле и уюте». Как живут в домах, мы вообще забыли.
Ты пишешь, что скоро тоже пойдешь в армию. Хорошо, если бы ты попал в артиллерию. Может быть, и встретились бы...
9 февраля 1944 г. Здравствуйте, родные! Рад, что вы стали писать чаще. Так тепло становится от ваших писем, особенно когда получаешь их в обледенелом окопе.
Я жив и здоров. За последние несколько дней продвинулись вперед километров на 15 - 20. Сейчас, когда я пишу это письмо, нахожусь в небольшом блиндаже всего лишь в 800 - 900 метрах от передовой. Стол, нары, печка, телефон, коптилка - вот и вся обстановка.
Вчера вечером кто-то из солдат раздобыл трофейный патефон. Включили, на время забыли про войну. Но фрицы не дали нам ее забыть - начали стрельбу. Близ блиндажа разорвалось несколько снарядов - таких, что в воронку после них вместился бы наш блиндаж. Окна вылетели, дверь тоже, свет погас, смолк патефон, раздались стоны...
Зато сегодня мы разбили у них четыре станковых пулемета, два блиндажа, одно орудие, уничтожили 20 фрицев...
20 мая 1944 г. Родные мои! Обо мне не беспокойтесь. У меня все идет своим ходом. Скоро кончится война, и я с победой вернусь в родной дом. Пишите, как вы там?
Я скоро уже три года нахожусь в беспрерывных боях и честно защищаю Родину. Думаю, что и Кифа в тылу не отстает от меня и не позорит честь нашей семьи.
Как с учебой у Вити? Много ли у него отличных отметок? Должно быть, много. Я, к примеру, стараюсь бить немцев только на «отлично». Нынче каждый должен выполнять свое дело так и никак не иначе. Пишите. Жду.

...Он не дошел до Германии. Не вернулся, как хотел, и домой, чтобы обнять своих родителей, младших братьев и сестер.
В дневнике четырнадцатилетнего Вити Кожевникова сохранилась такая запись:
«15 августа 1944 г. Я шел домой, и меня догнал Петька Перминов. Мы пошли вместе. И тут меня окликнула Валька К.: «Витька, иди сюда. Только один. Я тебе что-то скажу». Подошли вместе с Петькой, а Валька и говорит: «У вас на Шуру похоронка пришла». Меня сразу в жар бросило, не знаю, что и сказать. Петька говорит: «Ты врешь, не может быть». Валька говорит: «Что мне врать? У вас никого дома не было, ее бабушке отдали». Я иду домой и не верю: неужели правда убили?
Вхожу во двор. Мамка колет щепки. Папка что-то делает у колодца. У мамки глаза заплаканные. Она мне и говорит, Шуру-де у нас убили, а у самой слезы без остановки катятся.
Я вошел в дом и прочитал извещение. Там писали, чтобы тятька явился в военкомат поговорить о погибшем сыне Александре. Я долго сдерживал себя, чтобы не зареветь. Но сдержаться не сумел. Выскочил из дома и пошел куда глаза глядят, а слезы сами так и бежали по лицу.
Я ненавидел, презирал немцев-гадов. Если б было можно, я стал бы снайпером и отомстил этим сволочам за смерть брата.

Стать снайпером Вите Кожевникову не довелось - мал был. А вот Кифа ушел на фронт на следующий же день. Ушел мстить за Шурку, за поруганную, израненную Русскую землю. Он вернулся с победой, хотя считал, что по-настоящему отомстить врагу не успел - кончилась война...

Мы не знаем, при каких обстоятельствах погиб капитан Кожевников. Не смогли узнать об этом и его родные. Но они не сомневались в одном: дешево свою жизнь их Шурка, как писал, не отдал.

Василий СМИРНОВ, "Вятский край"

«С фронтовым приветом ваш сын Шурка»

Последние новости