Человек может пережить любую трагедию, если видит в ней смысл

- Наталия, социология – наука довольно широкая, включающая в себя много составляющих. Какие проблемы сегодня больше всего занимают вас как доктора социологии?

- Направление, которое актуально на сегодняшний день для меня как ученого, это влияние медиа-среды на общество. Сразу замечу, что в Израиле под медиа-наукой понимается не только журналистика. Медиа-среда - важная часть окружающей нас среды, которой до последнего времени уделяли мало внимания.

Изучали экологию вообще, экологию человеческих отношений, а вот об экологии информационной среды, которая в значительной степени определяет условия жизни человека, говорили меньше всего. В Израиле преподавание медиа-наук адресовано не только будущим журналистам, а широкому кругу студентов: гуманитариям, педагогам, а также тем, кто изучает компьютерные науки.

Я веду три курса. Один называется «Медиа и душевное благополучие». Он о том, как современные средства массовой информации влияют на душевное состояние человека, на его самочувствие, психическое здоровье, способность воспринимать окружающий мир эмоционально и рационально. В частности, сейчас я увлечена исследованием связи видео-программ и детских страхов. Считается, что современные дети, лишенные контроля родителей, смотрят не то, что им положено по возрасту, а значит, могут увидеть страшные вещи и испугаться.

Это касается и телевидения, и Интернета, к которому они тоже имеют доступ. Наше же последнее исследование говорит, что наиболее пугающие видео маленькие дети видят, смотря телевизор вместе с родителями.

Второй курс, который я преподаю, называется «Современная семья в мире медиа». Приведу пример: в семье один телевизор, у него собирается семья, вокруг совместного выбора программы, коллективного просмотра, обсуждения начинают выстраиваться отношения. Получается маленькое общество. По тому, что происходит у телевизора, можно многое сказать о членах семьи. Как происходит выбор программы? У кого в руках находится пульт? Семья смотрит то, что выбрал самый младший член семьи? Или пульт оказывается у главы семьи? Он выбирает сам или советуется с другими? Как ведут себя другие члены семьи? Что происходит во время просмотра? Происходит ли обсуждение или все смотрят молча? Что делают супруги, когда смотрят кино? Почему во время просмотра фильма отец семейства лежит на диване, а мама смотрит телевизор, одновременно нарезая овощи или наглаживая белье? А если в доме появляются еще телевизоры, в каждой комнате, что происходит с семьей? Так, наблюдая за тем, какое место в домах занимают медиа-аппараты, можно многое сказать об обществе, в котором мы живем.

Третья тема связана с моей предыдущей работой в Воронеже и называется она «Роль и место медиа в процессе социальной интеграции инвалидов». Современные средства коммуникации, Интернет открывают новые возможности для людей с ограниченными возможностями. У меня есть много слепых друзей, которые успешно пользуются Интернетом, так как сейчас существуют программы, по которым слабовидящие и слепые люди могут быть самостоятельными в рамках информационной среды. Они могут работать, совершать покупки в Интернете, общаться. Другой пример - многие пожилые люди плохо слышат. Но радио и телевизор позволяют увеличить громкость, поэтому многие из них живут, общаясь практически только с телевизором и радио.

Конечно, медиа-мир - не полный мир, но он лучше, чем жизнь в изоляции. Среди других тем - интеграция иммигрантов в общество, а также религиозность выходцев из стран бывшего Советского Союза в Израиле. Все они приехали в основном в 90-е годы, получили советское воспитание и иммигрировали, будучи людьми нерелигиозными. А Израиль – страна весьма религиозная.

- Недавно вышла ваша книга «Сердцем не стареть! (позитивный подход к возрастным изменениям)». О чем она?

- Книга о том, как построить жизнь пожилому человеку так, чтобы оставаться независимым. Книга получилась нужная, она хорошо продается. В ней подняты актуальные для людей старшего возраста проблемы. Например, что делать, если чувствуешь, что память уже не та? Первым звонком может стать феномен забывания слов: когда знаете, какое слово хотите сказать, но оно ускользает от вас; сначала вы забываете профессиональные термины, потом фамилии артистов, потом обычные бытовые слова… Можно ли решить эту проблему? Наука говорит, что да.

Возможности человеческого мозга велики, и качество мозговой деятельности зависит не только от количества нервных клеток, но и за счет сложности синоптических связей. Нервные клетки (нейроны) имеют отростки – синапсы, при помощи которых они связываются с другими клетками. Эти связи формируются в результате интеллектуальной мозговой деятельности, обучения. Чем больше связей между нейронами, тем более сложен мозг, он больше весит, лучше работает. Если проанализировать нашу жизнь, то самые высокие интеллектуальные нагрузки приходятся на детство, юность и молодые годы. Поэтому самая важная причина ухудшения памяти – это не болезнь Альцгеймера, (ей подвержены всего 3 процента достигших 75 лет людей), а недостаточная интеллектуальная деятельность.

Другая причина – нарушение циркуляции крови в области шеи, часто связанное с шейным остеохондрозом. В книге я привожу специальную гимнастику, а также упражнения по улучшению памяти. Например (улыбается. – авт.), берете газету «Коммуна», выбираете и читаете статью. Важно дочитать до конца, затем попытаться восстановить в памяти содержание статьи, вспомнить, с какого слова она начиналась, каким закончилась. Так вы тренируете способность запоминать свежую информацию. Потом читаете статью сначала, последовательно зачёркивая букву, или две, допустим, «О» и «Н», стараясь не пропускать. Так вы тренируете внимание. Это важно для профилактики рассеянности.

- Вы сказали об отрицательных эмоциях у детей после просмотра телепередач. Но ведь сегодня и масса взрослых людей получает от увиденного на экране уйму негатива…

- Конечно, и эта тема сегодня изучается. Люди по-разному реагируют на сцены насилия по телевизору. Казалось бы, первая реакция - страх. Но есть исследования, которые говорят, что чем дальше война или катастрофа происходит от места жительства зрителя, тем спокойнее человек себя чувствует. Это довольно трудно объяснить.

Возможно, зрителю кажется, что количество добра и зла в мире ограничено, а значит, если что-то плохое произошло где-то очень далеко, то у нас уже ничего такого не случится. Второй тип реакции на страшное видео – это сенсибилизация, или гиперчувствительность. Она характерна для 10 процентов населения, чаще для женщин среднего возраста. Она заключается в том, что человек совершенно не выносит пугающих программ, он либо переключает программу, либо выключает телевизор вообще: «Я не могу этого видеть!»

Есть и противоположная реакция: поиск острых ощущений при помощи видеопрограмм. Таких людей тоже около 10 процентов, в основном это молодые мужчины. Просмотр пугающего видео придает им ощущение драйва, жизни, приятного волнения, вовлеченности. И, наконец, наиболее часто встречающаяся реакция - привыкание, или десенсибилизация. Иными словами, потеря чувствительности, которую иногда называют «усталость сострадать».

Раньше это явление относили к издержкам профессиональной деятельности врачей, психологов, социальных работников, полицейских. То есть усталость сострадать – это состояние, когда человек видел так много боли, что уже не способен отзываться эмоционально.

Исследования показывают, что современные медиа формируют усталость сострадать у миллионов зрителей. Поэтому медиа изобретают еще более утонченные стимулы, развивается индустрия медиа-чувств - как показать событие так, чтобы оно трогало, вызывало жалость, возмущение, отвращение, страх. Идет конкуренция за зрителя, за его сердце и способность переживать. А справляться с последствиями такой эмоциональной встряски зрителю приходится самостоятельно.

Поэтому людям, которые много смотрят телевизор, я рекомендую слушать, а не смотреть новости, так как визуальный ряд травмирует больше, чем слуховой. Слушать новости лучше утром (чтобы не отправляться спать возбужденными или расстроенными) и не чаще одного раза в день. Еще более «гуманный» для психики способ - читать газеты. Также важно не посвящать новостям весь день, а посмотреть что–то другое, или просто заняться делом или выйти на улицу. Ведь зачастую людям кажется, что смотреть новости – это их гражданский долг, что этим они кому-то помогают. Это не так. Лучше посадить цветы у подъезда, уделить внимание, помочь близким или соседям.

- То есть сегодня агрессивное телевидение не только в России?

- Конечно, нет. И израильское - не исключение. Так, например, момент, который меня поражает в израильском телевидении, – несоответствие содержания видеоряда, голоса за кадром и текста бегущей строки. Для когнитивных возможностей человека получение трёх не связанных по содержанию стимулов – тяжелая задача, почти катастрофа. А ведь помимо израильских каналов у нас есть государственный канал на русском языке, транслируются и российские каналы, и украинские. В этом плане сегодня очень сложно приходится израильтянам-выходцам с Украины, которые узнают разноречивую информацию о происходящих там событиях из российских, украинских и израильских новостей.

- Если говорить о событиях в Украине, то, на ваш взгляд, страдают ли находящиеся там от посттравматического шока?

- Посттравматический шок, иными словами, PTSD (Post Traumatic Stress Disorder) это диагноз, который ставят психиатры. Для него характерен перечень признаков, например, наличие флешбэков – снов наяву, иллюзий, что человек снова там и снова это переживает, навязчивое состояние тревожной «бдительности», стремления избегать травмирующих тем, мест и обстоятельств, напоминающих о травме и т.д. PTSD возникает, когда возможности психики не соответствуют задачам, с которыми она вынуждена справляться. PTSD возникает только у человека, который был непосредственным участником, зрителем событий. То есть нельзя получить PTSD, смотря телевизор. И не каждый человек, который пережил трагическое событие, будет страдать посттравматическим синдромом, однако возможности психики у людей разные и не все могут получить традиционную поддержку среды – понимание и сочувствие родственников и друзей.

В российской культуре вообще не очень принято говорить и слушать о переживаниях, чаще предлагают пострадавшему «взять себя в руки», отвлечься работой или выпить. Эти средства, к сожалению, часто не помогают, а лишь «консервируют» травму, оставляя в человеке душевный надлом.

Некоторые ученые отмечают закономерность: если война закончилась победой, то PTSD будет меньше, если поражением – больше. Так, в Америке большое число случаев PTSD было зарегистрировано после войны во Вьетнаме. Как вы помните, эта война кончилась поражением, и ветеранов Вьетнама не очень героизировали.

 

Еще один важный момент, австрийский психиатр, бывший узник нацистского концентрационного лагеря Виктор Франкл в своей книге «Человек в поисках смысла» говорит о том, что человек может выдержать самое тяжелое психологическое испытание, если он понимает «зачем», если он видит в этой трагедии смысл. Поэтому героизация травмы, легитимация произошедшего, помогает человеку справиться с травмой. Один из вариантов терапии травмы – помочь человеку найти смысл в том, что произошло. Думаю, это применимо и к ситуации на Украине.

- Как вы считаете, нужна ли людям, находящимся в Украине, помощь специалистов?

- Я была в Украине, на майдане недели через три после тех страшных событий. В составе команды израильских социальных работников мы отправились туда, чтобы узнать, какая помощь нужна населению Киева вообще и еврейской общине в частности. Когда я туда собиралась, я думала, что должна убедить евреев Украины немедленно переехать в Израиль. В первый вечер в Киеве я отправилась в дом к пожилой еврейке-киевлянке, и, поговорив с ней, я поняла, что она никуда не поедет. И дело не в ее двухкомнатной квартире в центре Киева. Просто там все её – соседи, состарившиеся вместе с ней друзья, школа, в которой она проработала 50 лет.

Признаюсь, собираясь в Киев, я была взволнована: интересовалась, будет ли охрана, будем ли мы выходить из посольства… Однако нас поселили в гостинице в центре, охраны не было, мы свободно перемещались, встречалась с людьми, в том числе и психологами майдана. Я видела, что им тоже нужна помощь.

Я общалась с патронажными работниками – с социальными работниками, которые непосредственно помогают старикам. В дни, когда стреляли, они были на улице, их все это застало по дороге к своим подопечным. Все они остались живы, но в тот день ночевали у стариков, так как боялись выйти на простреливаемую улицу. От этой встречи у меня осталось чувство, что все, что они пережили, не прошло даром и им, безусловно, нужна помощь. Сами-то они ее оказывали, но не было кого-то, кто выслушал бы их. Поэтому я уехала с чувством большой тревоги и беспокойства за них.

- Страна, в которой вы живете, уже несколько лет находится в состоянии войны. Как там люди чувствуют себя?

- Вас интересует, притупилось или не притупилось чувство страха? Очень интересная тема. Я живу в городе Беер-Шева. Сектор Газа находится от нас примерно в 60 километрах. Газа – это зеленое место, пригодное для сельского хозяйства. Местные рассказывают, что раньше там было очень хорошо, туда ездили за покупками, на пляж, в тамошних ресторанах подавали свежую рыбу и жарили осьминогов на камнях. Были совместные образовательные программы: арабских детей привозили в еврейские школы, и еврейские дети ездили туда.

А потом все изменилось. Началась интифада (движение сопротивления палестинских арабов израильской оккупации. – Я.Я.). Когда мы с семьей приехали, теракты происходили очень часто. Я помню взрыв автобуса возле нашего университета – тогда погибло 16 и было ранено более 100 человек. Многие, наверняка, слышали о теракте на дискотеке «Дольфи» в Тель-Авиве, где было убито больше 20 и покалечено 120 подростков (в основном русскоязычных). Потом Израиль выстроил стену вдоль границы, и теракты прекратились. Но усилились бомбежки из сектора Газа. Сначала палестинцы обстреливали приграничные районы, южные города, затем в их распоряжении оказалось более совершенное оружие и в этом году они обстреливали, в том числе Тель-Авив и Иерусалим.

Больше половины населения Израиля - пять миллионов человек - полтора месяца спасались в бомбоубежищах. Привыкают ли люди к бомбежкам? Есть две теории, которые объясняют реакции людей во время такого стресса.

Согласно теории адаптации человек привыкает, приспосабливается и уже меньше реагирует. Как говорил Ницше, то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Вторая теория – теория травмы. Она утверждает, что травмы истощают, ослабляют, а не укрепляют. Я склоняюсь ко второй теории. Когда около 6 лет назад наш город начали интенсивно бомбить, мне было даже любопытно. Потом как-то надоело. Если сигнал тревоги застал тебя на улице, у тебя 60 секунд, чтобы спрятаться. Прятаться обычно некуда, поэтому ложишься на землю, если зимой – так в грязь, закрываешь голову руками, над тобой небо и очень страшно.

Слышишь, как разрываются «грады», чувствуешь, как сотрясается земля. Потом встаешь и в грязной одежде идешь на работу. Очень трудно начать после подобного испытания лекцию, хотя вроде бы ничего страшного не случилось. От ночных бомбежек устаешь: приходится подниматься по несколько раз, за 60 секунд надо одеться и добежать до укрытия, только вернулся, лег, задремал – снова сигнал тревоги, опять встаешь… В бомбоубежище встречаешь полуодетых соседей, дети плачут, очень их жалко. А утром надо идти на работу. Нет, я не могу сказать, что привыкла.

- Изменилось ли в стране отношение к мусульманам в связи с этими событиями?

- Я не проводила опроса, потому судить не могу. В целом же в Израиле живет много мусульман – 20 процентов населения. Они – граждане Израиля. Арабов много среди адвокатов и судей, в нашей больнице много врачей и медсестер арабов. Когда я изучала социальную работу, факультетом руководил профессор-араб. Около 20 процентов моих студентов – арабы. В университете им стараются помогать, уделять внимание. Точно так же стараются помогать и другим меньшинствам, например, недавно приехавшим иммигрантам. Поэтому мне не кажется, что на бытовом уровне к ним изменилось отношение. Мое отношение, уж точно, не изменилось – мы все живем вместе, и на дома мусульман так же падают ракеты, посылаемые из сектора Газа. Что касается непосредственно тех людей, которые посылают ракеты, - я с ними не знакома, хотя мне, как ученому, было бы интересно их проинтервьюировать. В любом случае больше всего я желаю, чтобы войны прекратились.

Чтобы наступил мир и у нас, и в Украине, чтобы люди не умирали. И не важно, кто прав, кто виноват. Другой жизни никто из нас не получит. А она бесценна. Вы, наверное, слышали историю о том, как палестинские арабы захватили в плен 19-летнего израильского капрала. Через пять лет переговоров Израиль обменял его на 1027 арабских террористов, отбывавших сроки за организацию террористических актов, повлекших гибель 600 израильтян. Несмотря на протесты родственников погибших и покалеченных, их выпустили, чтобы спасти жизнь одного солдата. Идея о ценности человеческой жизни - это именно то, что мне очень импонирует в еврейской религии и в израильском обществе.

Беседу записала Ярослава Янова

Источник: газета «Коммуна» №156 (26372), 21.11.2014г.