«Я не решала, какой сделать выбор… Война выбирала за нас!»

Сколько их осталось – участников и ветеранов Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.? Немного. Тех, чья молодость пришлась на суровые военные годы, от свободного выбора которых в самой страшной, кровопролитной в истории России, да и всего человечества, войне, зависели не только существование нашей страны, но и судьба мировой цивилизации. Победа Германии провозгласила бы диктатуру фашизма над многими странами. Россия заплатила за победу огромную цену. И эта цена – жизни, судьбы миллионов граждан. Поэтому мы вновь и вновь будем писать о людях, на чьих плечах страна поднялась на борьбу. Мы не забудем их подвига, воздавая им почести, пока они живы, согревая их душу словами о том, что их героизм не забыт, а их имена навечно записаны в историю российского государства. 4 октября исполняется 95 лет Елизавете Григорьевне Мамоновой. Газета «Новый путь» ранее писала об этой женщине, которая, несмотря на преклонный возраст, сохранила оптимизм и чувство юмора. Память Елизаветы Григорьевны содержит многотысячные дни трудностей и лишений, которые ей пришлось преодолеть за свою нелёгкую жизнь. Я не стал задавать ей вопросов, а просто попросил рассказать о своём детстве, юности, о годах войны и послевоенной жизни – поведать то, что предоставит её память, наполненная переживаниями и радостями, сбывшимися и неисполнившимися надеждами, делами и добрыми поступками. Рассказ записал без изменений, с небольшими поправками.

-Родилась я 4 октября 1919 года в родительском доме в п. Пестяки на ул. Набережная. Семья была большая, отец – Григорий Иванович Мамонов, мать – Мария Осиповна, три брата - старший Иван, средний Алексей, младший Николай и сестра Татьяна. Мальчишки занимались полезными делами – собирали грибы, ягоды, ловили рыбу, ставили крылены, на жерлицы ловили щук. Озеро было совершенно не такое – чистое, глубокое, было много ондатр. Работал один папа, а мама со старшей сестрой вязали носки и варежки, и меня научили. Помню, мне мама говорит:

-Давай научу плести на небо лесенку.

Я начала с малого и в пять лет уже вязала на спицах носки до пяток, а варежки - до большого пальца, дальше мама или сестра доделывали. То есть с малых лет мы все приучались к труду. Хотелось побольше и погулять, было трудно, так как и скотина была, и огород, и участок в поле, сеяли, сажали, но семье надо было что-то есть, поэтому сначала дела сделаешь, а потом отдохнёшь. Братья выросли здесь, в Пестяках, а в родную землю никому не удалось лечь. Старший брат прошёл всю войну, стал партийным работником, трудился, вышел на пенсию, уехал в г. Ангарск, там и похоронен. Алексей окончил Горьковское речное училище, работал на реке Кама, в годы войны сражался на Ленинградском фронте, его направили в Московский институт иностранных языков, через год заболел туберкулёзом, его отчислили, демобилизовали и направили восстанавливать Сталинград, жилья не было, жили на старых баржах. Он работал начальником изыскательской партии, они освобождали дно Волги от неразорвавшихся мин и снарядов. Это было очень опасно. Когда война закончилась, он стал работать начальником отдела кадров. В Сталинграде (с 1961 г. Волгоград – прим. автора) и похоронен. Младший Николай до войны был историком, в начале ВОВ был политруком, воевал на Калининском фронте, погиб 21 декабря 1941 года, похоронен под Калинином (с 1990 г. Тверь – прим. автора).

Я окончила 8 классов, и мне предложили ехать в деревню Засека работать учителем. Я согласилась. Мне сказали:

-Ты читать, писать, считать умеешь, учи ребятишек 1-4 классов.

А ученики все разные, некоторые в школу и позже пошли. Я утром 4-й класс учу, а вечером они на свидание приглашают. В то время правительством СССР велась борьба с неграмотностью. И вечером в избе-читальне или в деревне в крестьянском доме учила взрослых грамоте. Зажгут 10-линейную керосиновую лампу и сидят, стараются. Люди говорили:

-Матушка, ты хоть свою фамилию писать научи, чтобы на документах подпись поставить.

Затем я через год перешла в Щербининскую сельскую школу Емельяновского сельского Совета. Проработала там тоже год, и в 1937 г. мне предложили поступить в педагогический техникум в город Иваново на заочное отделение, сказали: «Будешь учиться и работать». Поехала поступать в Иваново, а оказалась во Владимире и поступила в химический техникум. До сих пор не могу понять, как это произошло. Мне тогда 18 лет было. Отучилась год и пошла на курсы инструкторов противовоздушной химической обороны. Тогда такой патриотизм в стране был, в каждом городе стояли парашютные вышки. Окончила курсы и стала работать внештатным инструктором Владимирского ОСОАВИАХИМа (Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству, массовая добровольная общественная организация граждан Советского Союза, существовавшая в 1927-48 гг., прим. автора). Меня стали приглашать проводить занятия, учить людей, понемножку платили - жить-то на что-то надо было. Ещё ходили с подружками в один магазин, перебирали картошку, нам платили рубль в час. Хочется в кино сходить, а денег нет:

-Пойдём девчонки?

Пять часов поработаешь, пятёрку получишь, там продавцы добрые были, картошки нам наварят, пока мы работали, хлеба буханку дадут, мы и рады. Гуляли, с ребятами дружили, как без этого. После третьего курса я поехала на практику на Охтинский химический комбинат в г. Ленинград (с 1991 г. Санкт-Петербург, прим. автора). Походила я немножко, и начальник говорит мне:

-Лиза, слушай-ка, давай мы аппаратчика отправим в отпуск?

В то время рабочей силы не хватало, да и не было особо желающих работать в химических цехах, где очень трудно дышать. И май, июнь я замещала отпускника, работала на химическом производстве. У меня уже была тема для дипломной работы, можно было начинать готовиться. В середине июня 1941 года мы с друзьями – практикантами собирались ехать в город Ораниенбаум (с 1948 г. – город Ломоносов, прим. автора), в 40 км. от Ленинграда, смотреть дворцы. У нас уже всё было готово, мы собрались, а утром объявили войну. Мои друзья заверили отчёты и разъехались. У них были другие специальности. А я уехать не могла – химическое производство идёт непрерывно, чтобы его остановить, специальная технология есть, иначе необратимые реакции могут начаться, и очень опасные. Пока процесс остановили, продукцию сдали, сделали мне расчёт, а из Ленинграда уже было невозможно уехать. В первую очередь эвакуировали детей – Московский вокзал оцепили солдаты, подвозили на автобусах детей, родители плачут, крики, слов нет. Картина не для слабонервных. А дежурный по вокзалу говорит:

-Девчонки, а вы идите пешком. Очень много людей из Ленинграда пешком уходит.

Мы вышли на Невский проспект – а куда идти? Видимо, где-то и был организован вывод людей, кто-то их сопровождал, но мы не знали. Продукты в магазинах сразу исчезли. В один миг пустые полки. Пока туда-сюда бегали несколько дней, на улицах появились большие щиты с надписью: «Формируются эшелоны по вывозу матерей с детьми в сторону Ярославля, минуя Москву». Эти составы везли солдат на фронт, а на обратном пути забирали жителей. И мы решили, что попробуем уехать на этих поездах. В Ленинграде на Московском вокзале не протолкнуться, эшелоны подходят переполненные, мы в один вагон, в другой, нигде нас не берут, бегали туда-сюда. Нам повезло – подошёл патруль, мальчишки молодые:

-Что, девчонки, никак не уедете?

-Никак, - говорим.

Вот они нас впихнули в один вагон. Четверо суток мы добирались от Ленинграда до Ярославля. Матери с малышами, воды нет, плач, жара, дышать невозможно, это было невообразимо. До поезда я успела купить небольшой кексик, и тянула его 4 дня, отщипывала по кусочку. Но когда приехали – там было спокойно, всё распределено. Стояли баки с супом, его разносили по вагонам, раздавали хлеб, молоко для детей.

Доехала до Шуи, а как дальше добираться? Раньше дороги плохие были, поэтому до распутицы все организации делали досрочные завозы от Райпотребсоюза – привозили сахар, песок, крупы, другие продукты. Прибежала на базу на выезде из Шуи, а там мой зять – на фронт не забрали ещё его. Меня все окружили, спрашивают, а я только твержу: «Дайте пить, дайте пить…» Побыла дома месяц, вызвали в техникум и объявили, что 4-го курса не будет, а вместо дипломной работы – государственный экзамен. Нас наскоро «испекли», и в декабре 1941 г. мы были техники-технологи пластических масс. Я могла остаться в техникуме или во Владимире на химическом заводе, но меня директор учебного заведения уговорил:

-Лиза, бери ещё трёх девушек-техников, ты четвёртая, за старшую, езжайте в Новосибирск, это столица Сибири, у неё большое будущее.

Если б я знала, что нас ожидало. Мы согласились. Сначала добрались до Казани, а там – толпы народа, поезда, мы попросились в санитарный поезд:

-Мальчишки, заберите нас, - так на санитарных эшелонах и добрались до Новосибирска. Нашли свой химический завод – его эвакуировали из Подмосковья, он стал военным. Меня назначили начальником смены. В цехе работало очень много мужчин – раненых выписывали из госпиталей, а на фронт им ещё было рано, вот они и работали у нас. Но летом 1942 года была создана Сибирская дивизия им. Сталина и в Новосибирский полк забрали всех мужчин. А нам привезли из блокадного Ленинграда полумёртвых детей из ремесленного училища … Вот я ревела… Жалко их было. Они по 13 часов работали, а самым старшим из них было по 14 лет.

Проработала я там год. Мои друзья фронтовики помогли мне оттуда выбраться, иначе я бы там и осталась. Снабжение было, конечно, хорошим, но было очень тяжело. Вернулась домой, в 1943 году родилась дочь Лариса. Я стала работать в Пестяковском детском доме воспитателем. Затем перешла на должность заведующей учебной частью. Пока я работала, сменилось четыре директора. Детей привозили больных, баню топили два раза в неделю, было очень жалко ребятишек. Уходила на другую работу, но вновь вернулась к детям. Вышла замуж за Николая Михайловича Шаланина. К этому времени брат Алексей перевёз к себе в Сталинград родителей, приглашал и меня с супругом. И в начале 50-х мы уехали к брату. Я поступила работать в организацию Агролеспроект, мы засаживали лесом овраги и балки на черноземной почве, чтобы не было дальнейшего размывания плодородной почвы водой. Затем перешла работать в Сталинградский сельхозинститут на кафедру почвоведения к знаменитому профессору Г.М.Тумину, муж устроился работать на кирпичный завод. Когда стали строить Сталинградскую ГЭС, все водители с завода ушли работать туда, там появились новые машины, водители ночами возили песок с карьеров для возведения плотины. К этому времени родители вернулись на Родину, в Пестяки. Дом они уже перевезли на ул. Советская, стали жить там. А я в Сталинграде не прижилась по состоянию здоровья – мне не подходил климат той местности, было очень жарко, я часто болела. И мы тоже решили вернуться домой. Но жилья своего не было, «ни дома, ни лома», стали потихоньку строиться. Сначала одну комнату, потом супруг пристроил вторую, затем двор, потом баню. Я устроилась на льнозавод кассиром, получала зарплату 32 рубля, денег не хватало, поэтому держали трёх поросят, двух сдавали в заготскот, а одного себе на мясо, гуси плавали по озеру, курей было 15 штук, два участка картошки и огород. Супруг очень много работал, заболел, ему поставили диагноз рак желудка, в 1987 году умер. После льнозавода я устроилась в больницу, где в общей сложности проработала более 30 лет. И только в 1997 году в возрасте 78 лет получила на руки трудовую книжку.

Помню перестройку, как обесценились все накопленные сбережения, как в очередях стояли. Но это ничего по сравнению с войной и голодом. Поэтому очень переживаю сейчас за русских на Украине. Считаю, что В.Путин действует правильно, поддерживая их. И что отказался от заграничной говядины и яблок. Плохо то, что народ разучился работать на земле. Раньше вся земля была засеяна, а теперь заросла. Целые деревни стоят пустые – мне за это очень больно. Но самое страшное – это война. Она не стоит решения каких-то вопросов. Дай Бог нам всем не увидеть этого и жить в мире, любви и согласии, - этими словами Елизавета Григорьевна закончила свой рассказ.

Мы познакомились ещё с одной страницей жизненной летописи Е.Г.Мамоновой. Сколько их было, неучтенных воспоминаний о взрослых людях, мечтающих, чтобы молодая девчонка научила их писать свою фамилию, о военных годах с запахом пороха, о детдомовских детях с глазами, ждущими любви?

Это поколение не выбирало своё время. Эти люди жили, трудились и воспитывали детей. Они, чистые духом, ни в чём не могут упрекнуть себя. Они передали своим потомкам МИР и ЗЕМЛЮ. Нам осталось только сберечь всё это. Низкий вам поклон, Елизавета Григорьевна, с юбилеем, здоровья и долголетия!

Д.Кондин.