АРС-ПРЕСС

Алексей Петрович Золотин - 60 лет в профессии.

Мы, вестинцы, прожили бок о бок с Алексеем Петровичем Золотиным по 20 и более лет. Он, первый редактор «Вести», многих из нас принимал на работу. Но ни тогда, ни сейчас (в 60 лет попросился в рядовые сотрудники) не умел и не умеет держать «должностную» дистанцию – не «забронзовел» и теперь уже никогда не сможет: иммунитет к «звездной» болезни, хотя у него полно всяких регалий и наград.

Если бы попросили назвать только три качества А.Золотина, это были бы мужество, жизнелюбие и толерантность. На самом деле красок для его портрета очень много. Вот лишь некоторые. Конечно, высокий профессионализм и при этом удивительная скромность, особое чувство Родины, воспетой в стихах, поразительная трудоспособность, замешанная на азарте, умение слушать и слышать другого человека, а также сопереживать…

Мы знаем его, казалось бы, как облупленного, но, к сожалению, в суете будней не успеваем еще о чем-то важном расспросить. Вот сегодня представился случай.

Алексей Петрович отмечает 60-летний юбилей своей журналистской деятельности. Первая запись в его трудовой книжке сделана 1 июля 1954 года, она гласит: «Принят на работу в Перемышльскую редакцию газеты «Колхозный труд» в качестве литературного работника».

- В трудовой нет никакой ошибки?

- Нет, хотя запись могла бы появиться дней на десять раньше. Работать я начал уже с 21 июня, а поскольку штатная единица вводилась именно с 1 июля, меня так и оформили. А пока как бы присматривались ко мне.

- Вы пришли сразу после десятого класса, потому что уже сотрудничали с газетой, то есть знали, чего хотите?

- То, что я оказался в газете и вообще в журналистике, я определил для себя так: закономерная случайность. Случайность, потому что собирался поступать в историко-архивный институт. Любил историю, по школьным меркам знал ее неплохо, а поскольку писал стихи и рассказы пытался писать, то думал, там будет благодатный материал для всяких исторических вещиц. Буду рыться в архивах, находить темы.

И уже пошел вместе с классом за медицинской справкой для поступления в институт. Тут прибегает к нам только что назначенная редактором Галина Васильевна Цветкова (ее дочь с нами училась) агитировать нас в газету. Как раз с первого июля газета расширялась – с двух до четырех полос и планировался уже трехразовый выход в неделю, соответственно штат увеличивался. А где в Перемышле взять журналистов?

Наш класс из четырех выпускных был самым лучшим по сочинениям. Но все наотрез отказались, а я сказал: подумаю. Надо было с матерью посоветоваться. Ну, она даже обрадовалась: еще неизвестно, как бы пришлось меня учить в институте, сама она после операции – почку вырезали, брат в седьмом классе учился, бабушка с нами жила. Поэтому на следующее утро пошел в редакцию и сказал: «Я согласен». И меня тут же отправили в ближайший колхоз за материалом. Написал, и вроде бы всем понравилось.

Это случайность. А вот что закономерно, это я уже потом сообразил. Во-первых, в третьем или четвертом классе выпускал домашнюю стенгазету. Правда, ее никто не читал – мать и бабушка неграмотные, а брату не до того. Но если кто придет из соседей, картинки посмотрят. Я вырезал их из газет и журналов, что-то от руки писал.

Во-вторых, я, наверно, с шестого класса писал заметки в районную газету, а в девятом-десятом – и в «Молодой ленинец». О том, что буду журналистом, даже мысли не было. Я вообще считал, что это какие-то небожители.

- Что же доверили литературному сотруднику, у которого ни образования, ни жизненного опыта? Чем пришлось заниматься в первое время?

- Селом, поскольку сам был сельский парень. Собственно, в газете было только два отдела – писем и сельского хозяйства.

- А почему потом полиграфический институт, а не журфак?

- Отработал я год с небольшим, и призвали в армию. Служил на Балтийском флоте. Перерыв в работе был формальный, я постоянно держал связь с газетой, мне посылали стихи для обзоров, отобрать для печати, я писал заметки о своей службе. То есть все три года не прерывал связи. И когда отслужил, первым делом, не заезжая даже домой, в деревню, пришел в редакцию. Я собирался отдохнуть месяц, а редактор Галина Васильевна говорит: «Никакого отдыха. Завтра на работу». Мол, некому газету делать. Пришлось сразу впрягаться.

Я собирался поступать все-таки в историко-архивный, сказал об этом редактору. А она: «Зачем тебе туда, ты теперь уже поэт». В это время как раз пришло письмо из полиграфического института, впервые открывалось редакционно-издательское заочное отделение. В общем, я туда поступил, хотя конкурс был 18 человек на место.

- Сразу же повысили в должности?

- Несколько недель я поработал литсотрудником, а потом меня сделали ответственным секретарем. В общем сложности проработал им лет 16-17. Только в «Знаменке» более 14 лет.

- Подойдем поближе к «Вести», вспомним период рождения новой газеты. Зачем вам, тогда заместителю главного редактора «Знамени», нужно было в это ввязываться?

- Ну, откровенно говоря, я не очень-то и собирался ввязываться. А было как. Я тогда, в 90-м, освещал работу сессии областного совета. На одном из заседаний депутаты-демократы сказали: мол, не хотим коммунистическую газету «Знамя» иметь своим органом, надо создать свою газету.

Председатель облсовета Валерий Васильевич Сударенков поддержал это предложение. И где-то в октябре начали подготовку. Через «Знамя» объявили конкурс на должность редактора и название газеты. А мне поручили собирать эти материалы. На название пришло более ста вариантов, а на редактора – никого. После Октябрьских праздников заместитель председателя облсовета Игорь Андреевич Бородулин и говорит: «Если кандидатуры не будет, тебя поставим». Правда, я особого значения этому не придал. Но поскольку так никто и не заявился на редактора, сказали мне: готовься, 20 декабря сессия будет утверждать название газеты и редактора. Ну, я как солдат партии по привычке был готов выполнять волю партии. Хотя уже, конечно, можно было возражать.

А с названием так получилось. Сижу как-то, разбираюсь с ворохом писем, приходит писатель Сергей Михеенков, послушал, какие варианты предлагают – «Росинка России», «Край Калужский», «Рассвет» - и говорит: «Весть». Я сразу как-то ухватился, думаю: какое газетное название. И главное – таких названий у газет не было. Телевизионные «Вести», кстати, только в мае 91-го появились. В общем, мне это название понравилось, я его обосновал, а докладывал на сессии Бородулин. Но сначала он мою кандидатуру выдвинул, и все ее поддержали, хотя я выступил с небольшой программной речью, смелости которой даже сам сейчас удивляюсь. Я сказал, обращаясь к депутатам: имейте в виду, что комфорта вам эта газета не добавит, мы будем и вас, и вообще власть критиковать. Газета, говорю, должна быть оппозиционной к власти. Тогда это было навеяно временем, и никто не возразил. И с названием согласились.

- Алексей Петрович, скажите, а из этих шестидесяти лет какой самый трудный период был?

- Конечно, первые шаги в журналистике. Понятно, что были и ошибки. Могу рассказать.

- Интересно.

- Вот только я начал работать, и в середине июля шла уборка зерновых. Меня направили в колхоз им. Ленина. Прибыл я на одно поле, убранное уже, и меня поразило обилие зерен на участке, потери, так сказать. Отмерил квадратный метр, собрал с него все колоски, умножил на гектар, посчитал потери и получилось около двух центнеров. А теперь надо было узнать, кто здесь работал, поскольку в поле уже никого не было. Но обратил внимание на гусеничный след – мало еще было самоходных комбайнов, на гусеничных тракторах на прицепе комбайны таскали. Спрашиваю в конторе: кто на этом поле работал? Отвечают: точно не знаем, но вроде Степан Иванович Кузнецов, у него как раз прицепной еще был комбайн.

Написал заметку, опубликовали. Наутро Степан Иванович является в редакцию, масляную кепку шлеп на стол редактора! Говорит, вы меня оскорбили, обидели, я на этом поле не работал! «Вы не волнуйтесь, мы разберемся и поправимся», - говорит дипломатичная Галина Васильевна. А я в этом же кабинете сижу, слушаю: надо же, один из первых моих материалов и такая оплошность. Редактор говорит: поезжай, как-то выкручивайся.

Я отправился на поле, где работал Степан Иванович, оно уже было убрано. Снова подсчитал потери, их уже более двух центнеров оказалось. Снова пишу заметку: да, в прошлом номере ошибся, не его поле было, а теперь вот побывал на его поле и увидел еще большие потери. После этого Степан Иванович в редакции не появлялся.

- Ну а вас не в институте научили, что за достоверность факта надо отвечать. Но мы говорили о том, где было трудней.

- Потом в межрайонной газете были трудности чисто технического плана. Газета выходила четыре раза в неделю на четыре района тиражом 12 тысяч, а типография была просто убогая. Помню, приходил к восьми утра и уходил в два часа ночи. Пирожки к чаю, если кто-то за ними сбегает, весь мой рацион. Приходил на квартиру, где жил, и с ног валился. Так было несколько месяцев, пока не построили новую типографию. Потом о ней писали «Правда», «Советская Россия», журнал «Полиграфия», что это лучшая среди районных газет российская типография. Мы действительно позволяли себе какие-то вольности – не только в два, но и в три цвета выпускали газету, а это ж три прогона надо было делать.

Но, пожалуй, самым трудным был первый год в «Вести». Редактора и название газеты утвердили 20 декабря 1990 года, а в штате никого. Я, правда, уже договорился, чтобы писали некоторые журналисты «Знамени». Владислав Кирюхин работал в областном пресс-центре, он, еще кто-то поставляли материалы на внештатной основе, но сотрудников не было.

А я себе задачу поставил: в этом году, 90-м, уже выпустить номер. И он был готов, чтобы выйти 30 декабря. Мы повезли его в типографию стандартов, а там уже ушли на новогодние каникулы. Мы исправляем дату выхода на 3 января – они еще на выходных. И только 5 января вышел первый номер «Вести», почему и считаем эту дату днем основания газеты.

Ряд сотрудников из «Знамени», человек десять, в том числе Виктор Хотеев, Евгения Миленушкина, Наталья Клюева, Александр Трусов, Владимир Круглов, согласились перейти в «Весть», но тогдашний редактор «Знамени» Иван Иванович Фомин сказал: сначала отработать положенное по закону. Я его уговаривал (мы были с ним в очень хороших отношениях) отпускать хотя бы по одному сотруднику в полмесяца, мол, сам понимаешь, без людей нельзя газету выпускать. Он: нет, дружба дружбой…

- Но здесь вы уже конкуренты.

- Да, поэтому. Единственно, отпустил Круглова, иначе он собирался совсем из области уезжать. И тут вдруг 11 января Ивана Ивановича убивают. Конечно, после этого (и я бы, наверно, так поступил) все забрали свои заявления. В такой трудный момент покинуть редакцию было бы равнозначно преступлению. Короче, остался я без никого. Но тут Алла Павловна Плинер 7 января пришла из сектора печати обкома партии, на полставки Валентин Александрович Цветков, преподаватель нашего пединститута. Владимира Карповича Чухрия взяли еще до Нового года директором издательства. Маргарита Доманевская была и машинисткой, и секретарем.

На первое время мы поселились в кабинете Вячеслава Петровича Чубукова, работника облсовета народных депутатов, пока он был в отпуске. Потом еще кто-то в отпуск ушел. И наконец нам дали два-три кабинета. А когда прошло сорок дней после убийства Фомина, некоторые знаменцы пришли в «Весть».

- Алексей Петрович, а какой ваш любимый газетный жанр?

- В свое время, наверно, очерк, который сейчас практически не появляется в газетах. Раньше интервью было редким жанром, потому что диктофонов не было. Как правило, интервью делали из докладов, каких-то справок, чтобы как-то вопросами их оживить. Раньше вообще жанры были в более чистом виде. Сейчас идет смешение, иногда не отличишь, что это – корреспонденция или репортаж, заметка или расширенная информация. Меня когда-то приучали к чистоте жанров. Мои очерки не раз отмечали и когда в «Знамени» работал.

- А вы прослеживаете судьбы героев своих публикаций?

- Да, я ведь премию имени Фомина получил за серию очерков «Дистанция – жизнь: встреча через 40 лет». И, как правило, эти герои себя не скомпрометировали, наоборот, достигли новых высот.

- А какая самая памятная встреча была в журналистской деятельности?

- Памятных – очень много, но самая знаковая, может быть, с первым человеком, вступившим на Луну. Это американец Нейл Армстронг. Я учился тогда, в семидесятом, в Ленинградской партшколе. Нам сказали, что будет проходить сессия КОСПАР по проблемам космонавтики в Таврическом дворце, где располагалась партшкола. Нас, газетчиков, пригласили на открытые заседания сессии. Я на всякий случай заготовил пару вопросов. Первый: вы прилунились у кратера Циолковского, что вы знаете об этом ученом? И второй: вот у советских космонавтов есть традиция – после полета приезжать в Калугу, как бы мысленно отчитываться перед Циолковским о полете. Нет ли у вас такого желания – посетить Калугу?

Так получилось, что после выступления Армстронга был объявлен перерыв. Он не ушел, как некоторые ученые, сразу за кулисы, а вышел в зал. Мы его обступили. Кто знал английский – напрямую к нему обращался, а я передал ему свои вопросы. Через переводчика Армстронг ответил на них. По Циолковскому он примерно так сказал: мы, мол, знаем, изучали труды профессора. А на второй вопрос ответил: этот визит очень кратковременный и возможности побывать в Калуге не будет. Но, говорит, обещаю, если еще раз удастся попасть в Советский Союз, то приеду и в Калугу.

Правда, вскоре Нейл Армстронг ушел из отряда астронавтов, занялся бизнесом. В Москве бывал, но уже по своим делам, и в Калуге не появился. А я позже опубликовал это интервью в «Знамени».

- Ощущаете вы себя мэтром, акулой пера? Можете чему-то учиться у молодых коллег? И вообще, есть чему у них поучиться?

- Я всегда всю жизнь учился. Сначала у более опытных старших товарищей, чему-то у того же первого своего редактора Галины Васильевны. Тут, может быть, не столько газетным хитростям, сколько человеческому подходу к людям, умению с ними разговаривать. В чисто журналистском плане считаю учителем Бориса Михайловича Новикова. Он сначала работал в районке, потом в «Знамени», писал театральные рецензии. Вот он считался мэтром журналистики в Перемышле. А еще там был ответственный секретарь Вячеслав Владимирович Крючков. Он самоучкой пришел в газету, со средним образованием. Но был очень творческий, фельетоны пробовал писать - и вроде получалось. На первых порах он меня натаскивал по работе со словом, композиции материала. Ну а когда в «Знамя» пришел, там такие акулы пера были.

- Ну а нынешняя-то журналистская поросль какова, на ваш взгляд?

- Где-то нынешние журналисты более смелые. Мы были очень робкие. О себе вообще не принято было писать, даже местоимение «я» употреблять считалось нескромным. Сейчас журналисты более нахрапистые, чего мне, может, всегда не хватало. Стеснение для журналиста – это…

- Не лучшая черта? Но часто за этой смелостью больше ничего и нет.

- Да, я как-то, помню, выразился, что в Калуге больше газет, чем журналистов. В 90-е их сразу появилось очень много, правда, некоторые просуществовали всего несколько лет, а то и месяцев. А журналистов откуда брать? Брали с улицы. Они, конечно, умели микрофон поднести и все потом воспроизвести. А вот очерк, репортаж, даже зарисовку далеко не каждый может написать.

- К сожалению, сейчас нередко человек два дня как ручку держит, а уже представляется: я – журналист. Вы себя часто так презентовали?

- Вообще такого не помню. Обычно говорю: я из газеты такой-то. Так же как и ни разу не назвал себя поэтом, хотя и книг уже много, и много лет пишу стихи. Меня да, называют. И то я как-то смущаюсь.

- Вы своих дочерей благословили в журналистику?

- Это произошло помимо моего участия и даже желания. Старшая, Аня, в основном по части фото работает, хотя неплохо писала зарисовки, рассказики. Есть какое-то врожденное чувство слова, умение оригинально написать и у Оли, хотя я не учил их, не сидел над их материалами, не подсказывал. Видимо, какие-то гены.

- Какое у вас самое любимое и плодотворное время писать для души?

- Когда-то я был совой, засиживался допоздна. А потом переломил себя и, наоборот, стал вставать рано-рано утром, часа в четыре, особенно если надо что-то срочно написать. Ну а стихи – по-разному. Иногда идешь на работу, несколько строчек родятся. Сразу не запишешь в круговерти и забудешь потом. Таким образом много строчек потерял. Правда, проходит время, какие-то всплывают. Но то ли мои, то ли где-то прочитал. От греха подальше, думаю, ладно, обойдусь без них.

- Вы один из немногих, кто еще пока не набирает материалы на компьютере. Ручка и бумага – так вкуснее, интимнее?

- Кончик пера как бы ведет меня и указывает, как дальше писать. Ручка - не только мой инструмент, но и соавтор в какой-то степени. Причем пишу я, как правило, одной и той же. Вот выбыла из строя, тогда могу уже к другой привыкать. Такая привычка у меня с самого начала завелась, и я ей следую до сих пор.

- Могу я задать вопрос про болезнь? Вот вы сказали, что робкий по натуре человек, но выстояли один на один с такой коварной болезнью, не только не уступили ей, но даже выиграли поединок. Это сколько ж надо было мужества? Что помогло?

- Вот когда я первый раз узнал, что у меня рак, конечно, в трансе был. Считалось, что он неизлечим. И так неожиданно все случилось. Я вроде ничем не злоупотреблял, спортивный человек. Думал: почему, откуда это все? И, конечно, переживал очень тяжело. Операция удачно прошла, вроде бы выкарабкался. Потом второй удар – предстательная железа. Тоже какое-то время было ощущение страха. Но на сей раз врачи помогли, облучением вылечили. Пошел проверяться – тут все нормально, но на УЗИ обнаружили опухоль на печени. Вот тут я поставил себе задачу: справиться. Два раза вроде победил и третий раз надо. Хотя этот случай оказался самым тяжелым. Но что делать – лапки кверху и ждать что будет? Я слышал, что какой-то процент выздоровления зависит от врачей, от лекарств, но больше – от собственных усилий и настроя. Поэтому старался держаться, оставался оптимистом. Может, благодаря этому все более или менее обошлось. Чувствую себя сейчас нормально.

- О чем или о ком пока не написан материал, но в плане стоит?

- Вот однажды, года два назад, у меня появился очерк об одной старушке из глухой деревни Сухиничского района. Она совершенно из разряда чудаков, живет одна, козочки, курочки. Но какой у нее язык! Я попытался ее способ выражаться в этом материале сохранить, а потом задумался: а ведь подобных людей в области немало. И захотел выдать серию таких материалов. Пока это по разным причинам не получилось, но от задумки не отказываюсь. Написать о разного рода чудаках – давняя моя мечта.

- Что ж, будем ждать цикл этих материалов.

- Попробую.

Блиц–вопрос. Блиц–ответ

- Любимый уголок малой родины?

- Треугольник: Желохово, Корекозево, Перемышль.

- Лучший отпуск – это…

- Работа.

- Можете человеку не подать руки, если не хочется этого делать?

- Было дело. Но не горжусь этим. Такое ощущение, что это я виноват в том, а не он. Хотя я тут был, в общем-то, ни при чем.

- О чем сейчас поет душа поэта?

- Скажу не ради моды, не для красного словца: о непростой судьбе России (об этом – многие мои стихи последних лет).

- От старшего поколения младшему поколению. (Пожелание молодым журналистам.)

- Побольше бы профессионализма. Чтобы журналистика не обмельчала совсем.

Беседовала Людмила СТАЦЕНКО.

Алексей ЗОЛОТИН:

У кого б в России ни спросили,
Скажут и, наверное, не зря:
Если есть жемчужина России –
Это ты, Калужская земля.

Да и я в минуты озаренья
Говорю, довольства не тая:
На груди России ожерелье –
Древняя Калужчина моя.

А в жемчужном этом ожерелье
Зерна есть особой красоты.
Наши предки красок не жалели,
Сделать чтоб реальностью мечты.

Друг мой, немец, каждый вечер пьяным
Возвращался в дом наш на постой:
В Оптине, в Тарусе, в Полотняном
Он хмелел, встречаясь с красотой…

2014 г.

Он не залётный соловей, в нём нет ни крошечки квасного…

Последние новости