Из истории «Коммуны». Вёрстка длиною в жизнь

(Окончание. Начало в №65) 

1944 году Фёдор Сурин стал корреспондентом окружной газеты, сначала в Чкалове, затем в Воронеже (она называлась «Знамя Родины»). Демобилизовался из армии в звании майора в декабре 1953 года по сокращению штатов.

Сожаление было огромное, но что поделать, если сокращение коснулось тысяч и тысяч? Встал вопрос: где жить и работать? Возможно, как вариант Сурины рассматривали переезд в Ростов-на-Дону, где младший брат трудился заместителем главного технолога на одном из оборонных предприятий (в годы войны служил в органах госбезопасности). Но жизнь складывалась так, что возможностей для очередного переезда не оставалось, в семье были уже три дочери: Нинель, Наталья и шестилетняя Марина. Надо было срочно искать работу. И Фёдор Сурин пришёл в «Коммуну».

Фёдор Сурин. Фото из архива «Коммуны»

Первая его должность в областной газете – литературный сотрудник сельскохозяйственного отдела (вот когда пригодились сельские познания и опыт работы в МТС!), через год - заместитель ответственного секретаря, затем заведующий отделом советского строительства и быта, отделом собкоровской сети.

Крепла дружба с коллегами: Борисом Подкопаевым, Сергеем Погребенченко, Львом Сусловым. А вот отрывок из воспоминаний писателя Михаила Калугина: «Начинал я в типографии наборщиком на линотипе, который весил две тонны. На матрицах отливался шрифт, потом верстались страницы, после чего делали оттиски. Однажды Фёдор Сурин, ответственный секретарь «Коммуны», предложил мне написать заметку про ерша. Я ради смеха написал строк 70, потому что увлекался рыбалкой. Заметку опубликовали. Редакторам понравился мой слог, и я стал писать ещё».

Вскоре Калугина пригласили на работу в «Молодой коммунар».

Осенью 1961 года началась подготовка журналистских кадров в ВГУ - по решению министерства на филологическом факультете было открыто заочное отделение журналистики, принявшее первые 25 человек. Специфика его заключалась в том, что это была единственная творческая специальность в классическом университете, что потребовало особой организации учебного процесса.

Для проведения практических занятий были привлечены опытные журналисты «Коммуны» Борис Подкопаев, Фёдор Сурин, Сергей Погребенченко. Так началась многолетняя работа Фёдора Николаевича на преподавательской стезе (кстати, он вёл занятия и много лет спустя после того, как коллеги-газетчики отдали свои часы штатным преподавателям). Сотни и сотни будущих журналистов Черноземья, да и других регионов страны получили у Сурина первые уроки оформления и организации выпуска газет.

В начале 1980-х годов мне доводилось нередко бывать на квартире у Фёдора Николаевича. Это был дом на углу Комиссаржевской и Энгельса, тот самый, где жили в своё время писатель Николай Задонский, архитекторы А.В.Миронов, Н.В. Троицкий и Г.В.Здобчинский. Окна двухкомнатной квартиры Сурина (не помню точно, располагалась она на втором или третьем этаже) смотрели прямо на старинное краснокирпичное здание средней школы. В комнатах вольготно царил холостяцкий быт вперемешку с несметным количеством книг и газетных кип, а кое-где выглядывал спортивный инвентарь – Сурин любил зимой пробежаться на лыжах по водохранилищу, летом отдавал предпочтение кроссу, да и другие виды спорта были ему не чужды.

Обычно Фёдор Николаевич и мой отец уютно устраивались за журнальным столиком и под пельмени и рюмочку заводили неспешный, приятельский разговор. А я в это время наслаждался книжными сокровищами: масса воронежских изданий, многотомники, стопы журналов, а ещё сборники известных советских журналистов, юбилейные издания.

Диковиной были и залежи пожелтевших от времени газет – ещё с 1950-х годов. Однажды Фёдор Николаевич подарил мне подшивки «Правды» за несколько месяцев победного 1945 года. Их в один из вечеров хотели сжечь во дворе «коммуновской» типографии, но Сурин отбил реликвии у «ликвидаторов», а подшивки эти до сих пор хранятся в моей библиотеке. Ещё он подарил мне книгу «Коммунисты» большой сборник очерков, вышедший к 40-летию комсомола.

Увы, судьбу библиотеки Сурина я не знаю. Если она погибла, то очень жаль.

Ни для кого из студентов не было секретом, что к Фёдору Николаевичу можно запросто, но условившись заранее, прийти в воскресный день и три-четыре часа разбирать каверзные вопросы макетирования и вёрстки, на которые не хватило времени на семинаре.

Вообще он легко и быстро сходился с незнакомыми людьми (я с изрядной долей ревности наблюдал, как иные мои однокашники по журфаку оказались в числе его любимцев уже через пару месяцев учёбы).

Что помнится из того неспешного общения? Сурин всегда тепло вспоминал своих учеников, ставших мэтрами журналистики, крупными партийными работниками. «Я всегда говорю студентам, - рассказывал Фёдор Николаевич, - будете редакторами, ответственными секретарями, заведующими отделами - не верят, улыбаются, а проходят годы – убеждаются на собственном примере». Рассказывал он и о своей дружбе с известным телекомментатором Игорем Фисуненко - их сдружила страсть к футболу.

…Сурин был коммунистом до мозга костей – но не фанатиком, скорее, любил этот круг старых друзей и единомышленников и иного круга никогда не искал. О репрессиях он ничего не рассказывал – в те годы работал на заводе, служил красноармейцем. Но троцкистов не любил и десятилетия спустя отзывался о них весьма язвительно.

Рассказывал о том, как много времени требуется для написания статей (он всегда оставался пишущим журналистом) на моральные темы – это был его излюбленный жанр.

Материал собирал тщательно, по крупицам, текст оттачивал до мелочей. К примеру, когда появился замысел рассказать правду об одном из религиозных течений, Сурин пошёл на перевоплощение: не брился неделю, напялил поношенные вещи, коверкал речь, чтобы войти в образ простоватого старика с городской окраины. А в итоге, никем не заподозренный, посетил несколько служб, увидел всю подноготную «духовных вождей».

Статья в «Коммуне» тогда вызвала громадный резонанс, выведенные на чистую воду «благодетели» грозили расправой над автором. Но, как говорится, обошлось…

А вот о Великой Отечественной войне он писал на удивление мало. Не могу точно сказать о газетных публикациях, а из книжных очерков помнится только один – в сборнике «Ради жизни на земле» появился его и В. Кольцова рассказ «Совершенно секретно» об отважном разведчике Андрее Колупове и других чекистах, внедрившихся в фашистские разведшколы. Это была дань памяти мужественным людям – из всей группы в живых осталось только двое. Сурин вместе с соавтором выстроили весьма динамичное повествование в духе произведений Георгия Брянцева, правда, стиль оказался чисто газетный, не книжный.

Жаль, что Сурин, в силу одному ему известных причин, не пытался стать писателем-документалистом, историком журналистики, да просто мемуаристом – среди многих других томов я с радостью увидел бы на книжной полке и его авторскую книгу.

Фёдор Николаевич был награждён несколькими медалями: «За боевые заслуги», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 19411945 гг.», «30 лет Вооруженным Силам СССР». Однако я не помню случая, когда увидел бы награды на груди заслуженного ветерана журналистики.

Я несколько раз ненадолго заходил к нему в типографию, где с полудня до глубокой ночи выпускающий дышал газетной краской и свинцом, среди цехового шума и беготни переделывал полосы, зорко следил за тем, чтобы не проскочили ошибки. Словом, именно он был нервом связи типографского производства со всей редакцией. Как же надо было любить журналистское дело, чтобы на восьмом десятке лет не только трудиться на этом беспокойном посту, а ещё и преподавать в университете по выходным дням?

Тогда все были взбудоражены предстоящим переездом редакций «Коммуны» и «Молодого коммунара» из центра города в новый издательский комплекс на улице Генерала Лизюкова в Северном микрорайоне. Обещали журналистам просторные и светлые кабинеты, новую мебель. Даже престижная офсетная печать областных газет маячила в ближайшей перспективе. Чем не столичный уровень?

А Сурин порой был грустен. Он понимал, что всё привычное и, по сути, родное для него уходит. Нет, он не был Фирсом из «Вишнёвого сада», которого забыли в старой типографии в суете переезда. Скорее, он был похож на станционного смотрителя, который остался почти не у дел – просто где-то рядом с древним трактом построили новую магистраль.

И даже награждение Сурина премией областной организации Союза журналистов СССР имени М.С. Ольминского в мае 1984 года мало что изменило в складывавшемся порядке вещей.

Однажды по осени он взял меня с собой на дачу – участок располагался на улице Острогожской, там, где делал «круг почёта» трамвай № 14. В обширном дачном массиве – ничем не приметный дощатый домишко, похожий больше на какую-то нежилую будку. Никаких огородных культур, никаких грядок – только старые яблони среди буйного разнотравья и опадающей листвы.

Мы не спеша собирали яблоки в вёдра и относили их на соседний участок, где на больших самодельных станках измельчали плоды и выжимали сок. Затарились будущим сидром и поехали обратно на квартиру, которая сразу превратилась в подобие лаборатории с пузатыми стеклянными бутылями для брожения, с трубками и какими-то индикаторами.

Сурин, как юный техник, увлечённо осваивал виноделие, – хотя не имел пристрастия к спиртному, скорее, это было новым занятием одинокого, но компанейского человека.

Небольшого роста, худощавый, бодрый, интеллигентный и остроумный – ему смело можно было сбросить лет 20– 30. Хорошо помню его голос с железинкой, который буквально завораживал женщин. А это порой порождало в нём самом забавное смешение галантности и партийной принципиальности.

Умер он в 1990 году.

Прошла уже почти четверть века, но именно с течением лет становится понятна роль Учителя и его опыта в твоём собственном становлении и дальнейшем пути.

Лично мне Сурин многое дал – помогал делать первые шаги в журналистике, приобщал к её традициям, учил не бояться невзгод и любить людей. Его живой интерес к теме недавней истории советской печати, наверное, передался и ученикам. Я уже много лет профессионально изучаю эту большую тему, преподаю на отделении журналистики Орловского университета. Но, глядя на сегодняшних школяров, порой с грустью думаю о том, что при всём арсенале компьютерных технологий и Интернета у них уже нет и не будет такого учителя газетной вёрстки, каким для нас был Фёдор Николаевич Сурин.

 Алексей Кондратенков



Источник: газета «Коммуна» № 66 (26282), 16.05.2014г.