АРС-ПРЕСС

Уважаемая редакция! Выражаем глубокую благодарность за публикацию заметки Гульнары Ситдиковой «Мой старый добрый дом» в «Уфимских ведомостях» № 9 от 6 февраля 2014 г. Эта заметка затронула нерв нашей семьи. Речь пойдет еще об одном доме нашего города: его судьба тоже связана с уфимской детворой - это Дворец детского творчества им. В.М. Комарова, который ранее называли Дворцом пионеров.

Его судьба связана и с судьбой нашей прабабушки, бабушки, мамы - Валентины Ивановны Воробьевой, проработавшей в нем с 1938 года сначала методистом, а потом долгие годы директором. Ей в этом году исполнилось бы 100 лет! Это в ее бытность построено здание, в котором сейчас находится Дворец детского творчества, ставший главным делом ежизни. Ей было важно, чтобы после тесноты временных и случайных помещений дети получили прекрасное по тем временам здание в центре города рядом с парком им. И. Якутова. Надо сказать, что вопрос о Доме пионеров в Уфе решался долго и нудно, еще с 30-х годов. То выделялось левое крыло здания на углу улиц Ленина и Революционной (ныне там авиационный техникум), то одна из комнат детского дома № 5 по улице Кирова, 37, то здание спецшколы № 13 по улице Гоголя, 34, а то второй этаж здания завода по улице К. Маркса (сейчас на этом месте построен 7-й корпус УГАТУ). Постоянные переселения вынудили В.И. Воробьеву обратиться в 1952 г. в ЦК КПСС. Но лишь в мае 1956 г. правительство республики приняло решение построить Дом пионеров. В нашей семье долго хранился номер популярного в советское время журнала «Крокодил», где был напечатан фельетон о всех злоключениях со строительством дворца и титанических усилиях Валентины Ивановны и ее товарищей, чтобы стройка не останавливалась. Наконец, Дом пионеров был построен на месте снесенной Иоанно-Предтеченской церкви строителями треста № 3 и сдан в канун нового 1958/59 учебного года. Масштабы, конечно, впечатляли: и зрительный зал на 500 человек, и лекционный - на 100 человек, спортивный, танцевальный, читальный; комнаты сказок, зимнего сада, тира, больше двух десятков рабочих кабинетов, три мастерских и других вспомогательных помещений. Еще до завершения строительства Дому пионеров был придан статус Дворца пионеров. Валентина Ивановна принимала его у строителей и открывала детям. Удивительно, что даже в материалах к 75-летию Дворца не нашлось места для директора, строившего и открывавшего его. По всей вероятности, новое большое хозяйство привлекло внимание «отцов» города, и началась смена руководителей учреждения. Валентина Ивановна покинула пост директора в 1959 г., хотя комсомольско-партийные связи позволяли ей укрепиться на любой должности (она была депутатом горсовета, ей предлагали войти в число руководителей образования республики). Она отказывалась. По-настоящему любила детей, пионерию и не могла смириться с чисто формальным отношением к работе, педагогам, ребятам. Потому ушла на работу с детьми умственно и психически отсталыми. Но еще очень долгие годы и в пенсионном возрасте в нашем доме собирались бывшие работники Дома пионеров (они так и продолжали называть его «домом», а не дворцом). Вспоминая прошлое, понимаешь, что особым достоинством Валентины Ивановны, как директора, было заботливое, почти родственное отношение к руководителям кружков, педагогам, вожатым, которые, как и она, не жалели для детей ни сил, ни времени. Многим ребятам тех лет запомнились и художник Сарапулов, и руководитель драмкружка Поскряков, и возвратившиеся с войны из фронтовой авиации штурманы Зоя Петровна Петрова и Лидия Вениаминовна Темнова, руководитель шахматного кружка Константин Пресняков и многие другие, кто учил их строить модели, играть на народных инструментах, шить мягкие игрушки, вязать кружева и решать замысловатые шахматные задачки и, конечно, танцевать. Танцевать... Богиней балета была самая близкая подруга Валентины Ивановны - Елена Константиновна Войтович, бывшая балерина Мариинского театра. Обе - петербурженки. Только семья Воробьевых покинула голодный, холодный революционный Петроград осенью 1918 г., переехав к родственникам в г. Кузнецк Пензенской обл., в надежде пережить голодное время. Вале тогда было 4 года. А Елена Константиновна поехала в Уфу вслед за мужем - юристом, репрессированным и сосланным после убийства С.М. Кирова. Надо сказать, что Великая Отечественная война спрессовала на территории Уфы огромную массу просвещенного разума и дала толчок развитию различных искусств. «Помогла» этому и политика Сталина, не спешившего возвращать в столицы некоторые категории беженцев. Оплакав погибших в страшную блокаду и на фронтах родственников, интеллигенция оседала здесь, вдали от пепелищ. Всю неизрасходованную любовь эти стремительно стареющие, часто совсем одинокие женщины переносили на своих маленьких подопечных. В миниатюрной комнатке коммунальной квартиры милейшая старушка Дина Павловна - мама Елены Константиновны Войтович, воспитанница Смольного института, являла ребятам живые образцы превосходного русского, французского языков и неизъяснимо обаятельного общения. В этом уютном «салоне» ребята засиживались часами, получая беглость игры на скрипке, и твердость мазка колонковой кисти, и уверенность сценического присутствия все
то, чего не могло дать упрощенное жесткое и жестокое время. Особенно процветала хореография. В Уфе не говорили - «танцевальный кружок», только «хореографический». Былые подружки Анны Павловой и Агриппины Вагановой «оккупировали» детские учреждения Уфы от Дома пионеров до клуба железнодорожников. Школа Е. К. Войтович успешно заменяла, а в чем-то, пожалуй, и превосходила государственное училище. Ведь недаром Елена Константиновна долгие годы была педагогом прославленной балерины, примы балета Башкирского театра оперы и балета Зайтуны Агзамовны Насретдиновой, а «Лебединое озеро» по ее либретто в оперном театре ставили даже после ее смерти. Войтович работала «штучно», не жалея на развитие талантов ни сил, ни времени. И когда биографы Рудольфа Нуреева спотыкаются на факте, что в Ленинградское училище, куда принимали 10-11-летних, приехал поступать семнадцатилетний юноша, вскоре стремительно ставший звездой Мариинки, - им стоит обратить взоры на уфимское поколение воспитателей талантов. Именно эти женщины и были «секретом феномена», завоевавшего мировую сцену. Дело, конечно, не в одном воспитанном здесь ярком таланте. Поколения ребятишек,
проходивших через Дом пионеров, становились умными, добрыми, хорошими людьми. Они умели сопереживать, быть уважительными к старшим и внимательными, заботливыми к младшим. Их не надо было особым образом призывать к патриотизму, любить Родину. Они и так любили ее всей душой, вместе со всей страной помогая фронту. Участвовали в сборе денег на строительство истребителей «Комсомолец Башкирии» и танковую колонну «Пионер Башкирии», отправляли подарки воинам на фронт, организовали санаторий для детей фронтовиков и ленинградских рабочих, они постоянно посещали раненых в госпиталях, давали там концерты. Широко было развито тимуровское движение, летом собирали лекарственные травы и трудились на полях. И Валентина Ивановна Воробьева была главным застрельщиком всех дел. На старых снимках она в юнгштурмовке и галстукеримое воплощение комсомола предвоенных лет, поколения, трагически перемолотого войной и победившего фашизм. Какие прекрасные лица! Вот такая суперактивная, говоря современным языком, комсомолка приезжает в Уфу, работает в аппарате Ленинского РК ВЛКСМ, учится заочно на рабфаке «Востоксталь», борется с беспризорниками. Так, в одной из уфимских подворотен она и встретила Джавида Тагирова, своего будущего мужа, эдакого Робин Гуда советского розлива, неукоснительым принципом которого было воровать только у богатых. Джавид оказался родным сыном члена правительства А.З. Валиди, комиссара Отдельной кавалерийской башкирской дивизии, защищавшей Петроград от Юденича в 1919 г., кавалера ордена Боевого Красного Знамени Нуриагзама Тагирова. Но на момент встречи он, обвиненный в пантюркизме, был репрессирован в 1929 г., приговорен к смертной казни, замененной потом каторгой на Соловках. Реабилитирован он был только в 1989 году. Вот еще одна страница, нечаянно или сознательно забытая башкирскими историками. А ведь Н. Тагиров был видным общественным, политическим и научным деятелем. Он - автор Башкирского букваря (изд. 1924 г., 1926 г.), Башкирской орфографии (изд. 1924 г.) и Башкирского словаря I ч. (II ч. из-за ареста не успел окончить) и ряда других работ, которые до сих пор хранятся в Республиканской библиотеке. С 1924 г. являлся членом Коллегии защитников при Башглавсуде. После ареста отца, видя нищенское состояние семьи мачехи, где было еще двое малолетних детей, Джавид ушел из дома, чтобы не быть бременем, беспризорничал, попал в колонию. И вот встреча с Валюшей стала для него возвращением к нормальной жизни: под ее влиянием он закончил рабфак «Востоксталь», работал контрольным мастером на заводе пишущих машин, стал бессменным комсоргом и вожаком заводской молодежи (таким он предстает в очерке В.И. Иванова «Огонь памяти» в книге «Времени не подвластен», Башкнигоиздат, 1978 г.). С завода ушел добровольцем в армию и осенью 1941 г. погиб на Карельском перешейке, защищая Ленинград, который в 1919 г. отстоял его отец. Так в 26 лет Валентина Ивановна стала вдовой, на руках которой остались трехлетний сын, старая мать, две бежавшие от войны сестры с малолетними детьми, младший брат мужа - подросток. И все 12 человек жили в крохотной комнатушке 12 кв.м на улице Ворошилова, 29 (теперь ул. Запотоцкого). Просто представить невозможно, как там все размещались, да еще иногда, на короткое время, принимали эвакуированных, чтобы те могли помыться и прийти в себя после изнурительной и опасной дороги. По
воспоминаниям, мама Валентины Ивановны - Пелагея Харитоновна, простая, малограмотная женщина, которой в то время шел уже седьмой десяток, однажды изменила весь ход важного заседания. Открыла дверь и с порога: «Сидите тут, а не знаете, что там питерских робят привезли, а они все хворые, в коростах, одни глазищи у них. Валька, айда все на вокзал! Все айда!» Нельзя превращаться в Иванов, не помнящих родства! Без корней растут только паразиты - так определила Матушка-природа.

С уважением, Нина Павловна ТАГИРОВА. г. Уфа.

Не стать Иваном, не помнящим родства

Последние новости