Здравствуй, страна Америка! Часть 3

Продолжение. Начало: часть 1, часть 2

Мы мчимся на автобусе, пересекая страну с запада на юго-восток. Природа за окнами поражает воображение, особенно вулканы — то приближающиеся, то отдаляющиеся. Плантации пальм, кукурузы, сорго, сахарного тростника, стада горбатых, с огромными рогами, но удивительно худых коров, торговые прилавки по обочинам дороги с кокосами, бананами и прочими дарами тропиков… Вот, наконец, первая остановка — на смотровой площадке, откуда видны захватывающие дух морские просторы.

И НА ТИХОМ ОКЕАНЕ…

Впрочем, до места нашего отдыха, то есть до конечной точки возможного — в будущем — туристического маршрута, пришлось добираться ещё с полчаса. Лесная — прямо по джунглям — дорога благоустройством не отличалась. Говоря проще — асфальт отсутствовал напрочь, сплошные ухабы да пыль столбом!

Но всё это — совершеннейшая мелочь. Нас ждал отель, расположенный на самом побережье Тихого океана, действительно в тихой бухте, окружённой крутыми непролазными склонами и скалами, то ли покрытыми чёрным вулканическим налётом, то ли состоящими из самой лавы.

Единственный жилой корпус — добротный в общем-то дом в два этажа, но покрытый какими-то стеблями. Номера — сплошь семейного типа. Думаю, что они рассчитаны явно не на российских туристов: пяти кроватей в комнате для нашей ячейки общества многовато. Для сальвадорских — в самый раз, но не думаю, что небогатые местные жители свободно разъезжают по отелям.

Да, чуть не забыл. Встречали россиян… вездесущие сальвадорские журналисты. Как они опередили нас, одному Богу известно, но по всему чувствовалось, что это редакционное задание доставляло им большее удовольствие, чем съёмки в правительственных кабинетах.

Для будущих российских туристов скажу: отдыхать здесь очень понравится тем, кто не любит суеты и шума. Кроме, конечно, шума огромных волн. Среди почти нетронутой природы, под знойным солнцем чувствуешь себя дальним родственником Робинзона Крузо, поскольку основное занятие, кроме купания, состоит в прогулках по берегу и поиске даров моря.

Наши журналисты поднаторели за сутки в поиске этих самых даров. Находили оригинальные ракушки, в том числе отдающие перламутром осколки тех, что расстались с жемчугом (говорят, они тоже представляют ценность, нужно только суметь обработать). Местные жители в период отливов собирают раковины и потом сдают их в мастерские, где готовят разные поделки. А имеющие лодки и шхуны отплывают недалеко от берега и ныряют, чтобы достать со дна большие, а значит — и более ценные экземпляры.

Многих моих коллег заинтересовали рыбаки, стоявшие на мелководье и внимательно всматривающиеся в набегающие волны. Лично я, сколько ни вглядывался, ничего не заметил. А рыбаки в один миг забрасывали в море, как лассо, лёгонькие сети и через минуту уже вытаскивали из них улов. Не очень богатый, но до десятка рыбин доходило.

Как только стемнело, хозяева накормили нас традиционной сальвадорской пищей. Она, в общем-то, бесхитростна: овощи, кукурузные лепёшки, бобы… Потом разожгли почти пионерский костёр. Необычно было, пожалуй, только то, что рядом постоянно крутился улыбающийся парень с карабином. Не надо обладать большим умом, чтобы понимать: если предусмотрена вооружённая охрана, значит, есть от кого и охранять.

А ночью, когда на небе ещё светился серпик луны, мы пошли встречать восход. За мной увязался молодой, но вполне солидный по размерам — с небольшого телёнка — хозяйский дог. Пока я любовался красотами и фотографировал появляющееся из-за далёкой горы солнце, он резвился на обнажившемся после отлива берегу — то гонялся за мгновенно скрывающимися в сыром песке крабами, то укреплял свои собачьи челюсти, пытаясь вытянуть остатки рыбацких сетей. Если б я знал, для чего ему эти челюсти вскоре пригодятся…

Как только солнце взошло окончательно и бесповоротно, журналистская братия ринулась купаться. И не только журналистская. Не отставала от нас и посол Сальвадора в России Клаудиа де Сентено, которую мы называли уже просто Клавдией. Глядя на такой интернациональный порыв, я тоже поспешил к океану. За мной рванул и друг мой — дог.

Уже у воды я потрепал собаку по загривку и… тут же был схвачен за руку. Мой верный пёс явно не желал, чтобы я окунул в море своё бренное тело. Он сначала ласково, а затем всё сильнее сжимал челюсти на моей руке, одновременно забегая вперёд и перегораживая дорогу. Я понимал, что это игра, но когда начала появляться кровь, стало не до шуток. На уговоры типа “Отстань!” и на приказы вроде “Фу!” псинка не реагировала — возможно, требовала переводчика.

Противоборство продолжалось минут десять. Напоследок дог ухватил меня за шорты, но путём героических усилий я вырвался из его дружеских объятий, скрывшись в волнах Тихого океана. И… был посрамлён. Уже на территории отеля коллеги обнаружили на любимых мной шортах большой вырванный клок.

К слову, когда мы уезжали с побережья, хозяева отеля провожали меня персонально. В качестве компенсации понесённых материальных потерь преподнесли фирменную футболку. И сообщили, что мой четвероногий друг коротает время в неволе — таково наказание за недипломатичное поведение.

ЕЩЁ НЕ ЗАЛЕЧЕНЫ РАНЫ

Дальше наш путь лежал на север, в горы, к границе Гондураса, который здесь принято именовать Ондурасом (с ударением на “у”). Организаторы поездки решили провести российских журналистов по местам боевой славы.

Я уже упоминал, что сальвадорцы испытали на себе затяжную гражданскую войну. Началась она в 1972 году. Против находившегося у власти военного режима, который сменило правоцентристское правительство, выступили “левые” политические группы, создавшие Фронт национального освобождения имени Фарабундо Марти. Боевые действия закончились только в январе 1992 года после подписания правительством и партизанами мирного договора.

За два десятилетия кровопролитных боёв полегло немало жителей Сальвадора — что с той, что с другой стороны. Не удивительно, что сегодня средний возраст в стране — около 35 лет. Демократию строит молодое поколение. Население восстанавливается высокими темпами, семьи, как правило, многодетные.

Но в музее сальвадорской революции, расположенном в индейской деревушке Перкин, нам рассказывали о другом. Именно здесь был центр партизанского движения. Сам музей — это ряд бывших бараков, в которых жили повстанцы. Строения ветхие, пострадавшие во время бомбёжек. Экспонаты — сплошь подлинные: старые фотографии, карты, вырезки из газет, листовки, оружие, рации.

Один из бараков предназначался для радио “Венсеремос”, в переводе — “Мы победим!”. На стенах студии, откуда велись передачи, до сих пор сохранилась обшивка: кассеты из-под яиц служили звукоизоляцией. Старшее поколение россиян (читай — советских людей) наверняка помнит это название, как помнит и то, что в трудовых коллективах СССР проходили митинги и собрания, сбор средств в помощь защитникам Сальвадора.

Бывший партизан, а ныне — директор музея Максимо Роландо Касерес с особой гордостью показывал нам обломки американского вертолёта. В конце войны повстанцы сумели обмануть руководство военной хунты, сообщив ей о разгроме радиостанции “Венсеремос”. В качестве доказательства они подкинули радиопередатчик, с которого шло вещание. Хунта клюнула, погрузила аппаратуру в вертолёт, даже не догадавшись проверить её, и отправилась на пресс-конференцию — рапортовать о победе. Партизаны же начинили передатчик взрывчаткой, и как только вертолёт поднялся в воздух, прогремел взрыв. Руководство противника было уничтожено.

Максимо Роландо Касерес провёл нас по всем баракам, рассказывая о зверствах, которые творила хунта во время гражданской войны — массовых убийствах крестьян, младенцев, о пытках, изнасилованиях, разграблении деревень. По его словам, это и вызвало отчаянное сопротивление простого народа. Среди партизан были в основном сельские жители, очень много, больше половины — женщин и детей. Но они не только выстояли, но и победили. Говорят, до сих пор ещё в селениях хранится немало оружия и даже военной техники.

…С директором музея мы присели на небольшой лужайке, рядом с огромной воронкой от американской бомбы. Моя астраханская коллега Стелла Зверева задала бывшему 16-летнему партизанскому инструктору, проходившему обучение на Кубе, простые вопросы: довольны ли герои революции тем курсом, которым идёт правительство после достигнутого мирного соглашения; всё ли получилось так, как мечтали мятежники?

“Директор музея сальвадорской революции грустно улыбнулся,– написала потом Стелла в своём материале.– К сожалению, нет. Военные преступники так и не понесли заслуженного наказания за свои зверства. Они скрываются где-то за границей. Не определён и статус бывших повстанцев. Нет государственной поддержки. Тот же музей революции находится на самоокупаемости, ему катастрофически не хватает средств”.

– Но мы не сдаёмся, — сказал седой камрад,– и делаем всё, чтобы герои революции не были забыты.

Дай, как говорится, Бог, чтобы припрятанное оружие больше сальвадорцам не понадобилось. Они слишком многое испытали, понесли чрезвычайно большие потери, чтобы возвращаться к былому способу борьбы за справедливость.

…Всё услышанное и увиденное, конечно, поразило. Но знаете, что удивило меня больше всего в стране, залечивающей раны? Улыбки, море улыбок. С кем из сальвадорцев ни заговори (в основном, конечно, языком жестов), в ответ — добрый взгляд, приветливый взмах руки.

Правда, нас предупреждали и о другом. В странах Центральной Америки — самая высокая в мире преступность. Улыбки с поцелуями — это действительно реальность, но есть реальность и другая, а потому нужно постоянно держать ухо востро. По местным законам, например, хозяева могут безнаказанно убить любого, кто незвано проникнет на их территорию — не только в жилище, но и в ограду. И эта норма введена неспроста.

…Сальвадор мы покидали рано утром. Дальнейший путь лежал в Никарагуа. Маршрут — автобусный, причём многочасовой. Через страну, которую в России знают разве что по анекдотам. Нас предупредили: во время переезда по территории Гондураса может быть не до шуток, лучше из окон не высовываться, из салона не выходить.

Как вы считаете, послушались мы или нет?

Фото автора.

Россия — Сальвадор.

Продолжением следует.