|
|
|
25.05.2026, 23:57 |
|
|
|
«Вот как просто попасть в палачи: промолчи, промолчи, промолчи!»23.10.2013, 21:00 gubernia.pskovregion.org
К девяностопятилетию Александра Галича: «Вот как просто попасть в палачи: промолчи, промолчи, промолчи!» У него в жизни было практически все, и его судьбе можно было только позавидовать. Его пьесы шли в лучших театрах, по его сценариям снимались фильмы, собиравшие полные залы. Он мог и дальше быть правильным, обласканным, увенчанным и заслуженным. И тогда вечера, посвященные его юбилеям, проходили бы на многотысячных аренах. В фойе было бы не протолкнуться от «випов» и «светских знаменитостей». А телевидение взахлеб рассказывало бы о нем, выискивая редчайшие архивные кадры… Все это он сломал практически в один миг. В тот миг, когда выбрал – раз и навсегда – свободу.
«Мне уже было под пятьдесят. Я уже был благополучным сценаристом, благополучным драматургом, благополучным советским холуем. И я понял, что я так больше не могу. Что я должен наконец-то заговорить в полный голос, заговорить правду», – вспоминал он впоследствии. И Александр Галич заговорил в полный голос. Ни гневом, ни порицаньем Не рвёмся ни в бой, ни в поиск — * * * И поймешь, что нет над тобой суда, * * * И не веря ни сердцу, ни разуму, * * * Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы, И, рассыпавшись мелким бесом, * * * Мы не забудем этот смех и эту скуку! * * * Вот как просто попасть в палачи: В марте 1968 года в новосибирском Академгородке проходил фестиваль авторской песни, проведённый клубом «Под интегралом». Как рассказывает известный петербургский историк, профессор Александр Марголис (тогда – студент второго курса Новосибирского университета), были приглашены Владимир Высоцкий и Булат Окуджава – но приехать не смогли. И тогда организаторы отдали их время Галичу, заявив, что Александр Аркадьевич может себя особо не ограничивать временными рамками. Галич пел около двух часов с небольшим перерывом – а когда он спел песню памяти Бориса Пастернака, весь зал встал… Это был первый концерт Галича в родной стране. Тогда еще никто не знал, что и последний. Потому что через несколько месяцев грянуло вторжение в Чехословакию, на котором и закончилась «оттепель». И после которого Галич написал знаменитое: Снова, снова, громом среди праздности,
Этого Система стерпеть уже не могла. Галичу запретили давать публичные концерты, перед ним закрылись двери театральных залов и редакции журналов, его перестали печатать, ему не дали выпустить пластинку со старыми – вовсе не «крамольными» песнями. Наверное, ждали, что образумится, раскается, осудит, отречется, обещает больше не повторять – и после унизительного покаяния будет прощен. Он не раскаялся и не отрекся. Он сохранил чувство собственного достоинства – навсегда выбрав Свободу. И заплатил за нее высочайшую цену. Он стал петь на «домашних концертах», чтобы как-то заработать на жизнь. И становился всё популярнее – записи его песен расходились по стране, передаваясь из рук в руки. В 1969-м в «Посеве» вышла книга его песен, а в 1970-м он вступил в Комитет по правам человека – вместе с Андреем Сахаровым. И тут за него взялись всерьез. В 1971-м его исключили из Союза писателей, в 1972-м – из Союза кинематографистов и Литфонда (даже Борис Пастернак, которого тоже исключили из Союза писателей, в Литфонде был оставлен – что давало ему хоть какие-то, как сейчас сказали бы, «социальные гарантии»). После третьего инфаркта он получил инвалидность и пенсию в 54 рубля в месяц. В 1974 году он уехал – после чего был лишён советского гражданства, а все ранее изданные его произведения были запрещены в СССР. Он надеялся вернуться. Он мечтал вернуться. Он написал пронзительное «когда я вернусь…». Но не вернулся: 15 декабря 1977-го Александра Галича не стало. Он – наряду с Сахаровым, Булатом Окуджавой и братьями Стругацкими [1] – был одним из тех, кто учил нас быть свободными, вырабатывая у нас иммунитет к страху. Его песни в нашей стране переписывали на магнитофонные ленты и перепечатывали на «Эрике» – той, которая «берёт четыре копии». А моя жена бережно хранит редчайшую вещь – самиздатовский сборник Галича, подаренный ей известным диссидентом Михаилом Поляковым, единственный уцелевший у него после ареста… В конце 1980-х запреты на творчество Галича были сняты, его посмертно восстановили в Союзе кинематографистов и Союзе писателей (а в 1993-м посмертно вернули и гражданство). В начале 1990-х – особенно, после Августа – нам казалось, что большинство его песен – это уже История. Да, точный и безжалостный портрет советской эпохи, убийственное разоблачение официальной лжи, едкая сатира, строки, становящиеся афоризмами, – но всё это в прошлом, которое уже не вернется. В начале 1990-х знаменитое «Смеешь выйти на площадь в тот назначенный час?!» воспринималось как абсолютно риторический вопрос – к тому времени для того чтобы «выйти на площадь», уже не требовалось абсолютно никакой смелости. И верилось, что молчать по-разному, «для надежности спрятав глаза», но «не против, конечно, а за», мы уже никогда не будем. И «дорогие органы», которые извещал о происходящем «верный сын Отечества» бессмертный Кузьмин, считались презираемой навеки кастой – а уж мысль о том, что они окажутся у власти, могла присниться только в кошмарном сне… Но прошлое вернулось. И – точно так, как об этом когда-то написал Галич: На часах замирает маятник, Я открою окно, я высунусь, Оно начало возвращаться двадцать лет назад – когда отшумели и сгинули «крикуны и печальники» времен «демократической весны», а в начальники вышли молчальники. Бургомистры и Генрихи. Отсидевшийся в окопах второй эшелон номенклатуры. Оно вернулось осенью 1993-го – точно так, как у Галича: Опять над Москвою пожары, Из окон, ворот, подворотен, Оно вернулось, когда эфир захлестнула пропагандистская ложь, заменившая собой правду. И сразу вспомнилось: Время сеет ветры, мечет молнии,
Оно вернулось в августе 2008-го, во время позорной войны с Грузией – и на первых же антивоенных пикетах появилось знаменитое «Наши танки на чужой земле!». Ах, как нам его не хватает все эти годы! Его голоса, его стихов и песен, его мужества и доброты, его бесстрашия и сострадания. И особенно не хватает сегодня – когда страну накрывает мутная волна ксенофобии и расизма, погромов, облав и зачисток. Можно не сомневаться: будь сегодня Галич с нами – он не молчал бы. Он снова говорил бы в полный голос. И снова был бы в опале. И снова его песни расходились бы по стране – только уже не на магнитных лентах и не в «эриковских» копиях, а в Интернете. Стрелки рвутся бежать обратно – и песни Галича вновь звучат так, как будто они написаны сегодня. Вы с нами, Александр Аркадьевич. На площади – в тот назначенный час. Сегодня и ежедневно. Борис ВИШНЕВСКИЙ, 1. См.: Б. Вишневский. Миры братьев Стругацких // «ПГ», № 15 (637) от 17-23 апреля 2013 г. |
|
 
|
|
| © 2008 «АРС-ПРЕСС» |
|
30 лет назад, 18 декабря 1989 г. в Брюсселе было подписано Соглашение о торговле, коммерческом и экономическом сотрудничестве между СССР и Европейскими сообществами. Эта дата стала отправной в построении официальных отношений России как государства-продолжателя СССР с Европейским союзом.
В эти дни в Праге проходят две выставки Музея-заповедника «Абрамцево»: «Лики Гоголя» и «Театр начинается с Абрамцева».
Несмотря на почтенный возраст, Василий Леонидович Угрюмов не только хорошо управляет своими старенькими «Жигулями» и «Нивой», но даже сам по-прежнему ремонтирует машины.
В этом году статус объекта культурного наследия регионального значения присвоен могиле Несвитского Н. Н., контр-адмирала, участника Гражданской и Великой Отечественной войн, который расположен в мемориальном сквере в Хабаровске. Еще четыре здания внесены в реестр в качестве объектов муниципального значения. Все они расположены в Комсомольске-на-Амуре.
Герои живут не только на страницах эпосов и в кадрах блокбастеров, они – среди нас, ходят по одним с нами улицам, а для совершения подвигов им не нужны суперспособности и эффектные костюмы. Обычные люди. Разве что сердце у них гораздо больше.
