АРС-ПРЕСС

Бурные события осени 1993 года многократно описаны куда более знающими и мудрыми людьми, поэтому ограничусь личными впечатлениями и воспоминаниями.

В сентябре 93-го мне довелось проводить свой очередной отпуск в Москве, где я беспечно шатался по выставкам и театрам, совершенно не задумываясь о том, что в столице уже вовсю назревает антиправительственный мятеж. Но телевизионное обращение президента Ельцина к гражданам России о роспуске Верховного совета и Съезда народных депутатов заставило даже меня отнестись всерьёз к происходящему. В тот же день прозвучало выступление Хасбулатова, оценившего действия президента как государственный переворот. А мятежный Верховный совет решил прекратить полномочия Ельцина и возложить обязанности президента на Александра Руцкого.

Запахло гражданской войной. Как и в августе 1991 года, вокруг Белого дома громоздились баррикады, только теперь на них были уже не защитники Ельцина, а его яростные противники. Выступали Зюганов и Баркашов. И флаги преобладали красные. И молодых среди защитников было куда меньше, во всяком случае мне попадались всё люди пожилые. Правда, были ребята из РНЕ с флагами, украшенными стилизованной свастикой. Гремела музыка старых лет. Но главное отличие от августа 91-го - совсем другая атмосфера. Тогда в Москве царил дух фиесты, праздника, фестиваля. А тут - тревога, злоба, ненависть и агрессия. Оно и понятно - за два года развеялись многие прекраснодушные иллюзии, накопились разочарование и обида.

События развивались по нарастающей - блокада Белого дома, столкновения сторонников Верховного совета с милицией и ОМОНом на Смоленской площади, введение в Москве чрезвычайного положения, вооружённая осада мятежниками телекомпании "Останкино", указ Ельцина об отставке Руцкого. Пролилась кровь. В столицу были введены войска, верные президенту. Приближалась развязка.

Незадолго до этого я вернулся в Красноярск - и тревожную ночь с 3 на 4 октября провёл не на баррикадах и не на митинге у здания Моссовета (уж простите меня, патриоты и демократы), а у себя дома, возле телевизионного экрана. И "болел" я, признаюсь, за Ельцина и Гайдара, хоть и с множеством оговорок.

Помню, в полночь прервались передачи центральных телеканалов, а примерно через полчаса вдруг стали показывать американский кинобоевик "Смертельный полёт" (про аварию на авиалайнере). Уверен, что многим телезрителям этот триллер показался издевательской метафорой - ведь в ту ночь вся Россия находилась в смертельном полёте... Вскоре фильм был прерван, и с резервной телестудии было передано экстренное сообщение о том, что в Москве идут бои возле Останкинского телецентра, есть убитые.

Потом было выступление Гайдара, призвавшего москвичей поддержать демократию и свободу. Потом - обращение Ельцина с обещанием восстановить в Москве порядок ("Они творят свои чёрные дела под красными флагами... Но гражданская война не пройдёт!.."). Был показан прямой репортаж с места штурма Останкинского телецентра - рёв машин, крики, звон стекла, чей-то вопль: "Всё, п....ц!" Основная борьба, похоже, велась за СМИ. Потом сообщили, что телецентр отбит подошедшими правительственными войсками. Рано утром мэр столицы Лужков призвал москвичей воздержаться от митингов и демонстраций. И это правильно, как сказал бы последний генсек Горбачёв. Но тут же (!) вновь прозвучал призыв Гайдара собраться всем сторонникам демократии возле Моссовета... Зачем?! Зачем безоружных людей подставлять под пули?..

Никаким народным единством даже не пахло. То, что одни называли "красно-коричневым путчем", другие именовали "восстанием против режима Ельцина". Было много жертв, убитых, десятки раненых поступили в больницы, реанимационные палаты были переполнены. Что самое ужасное - среди жертв были и дети. Пострадали и журналисты. "Не стреляйте, пожалуйста, в журналистов!" - восклицал известный телеведущий Киселёв. Почти как в вестернах: "Не стреляйте в пианиста!"

Кстати, даже в стане либерально-демократической прессы отношение к происходящему не было однозначным. "Мне кажется, виноваты все,- сказал один из ведущих "Взгляда" Александр Политковский.- Президент мог предвидеть события, распуская Верховный совет..." А главный редактор "Московских новостей" Егор Яковлев предлагал во всём положиться на мнение народа: "Если народ решит, что мы должны снова жить в Советском Союзе, так и должно быть. А если народ решит в пользу демократии - пусть так и будет..."

А вот писательница Мариэтта Чудакова была настроена по-боевому: "Мы против насилия, но демократия должна быть защищена... Мы сумеем остановить насильников и бандитов!" И Григорий Явлинский требовал от Ельцина "проявить максимальную жёсткость и твёрдость в подавлении мятежа фашиствующих бандитов". Страстно выступила против мятежников популярная киноактриса Лия Ахеджакова, которая обратилась к солдатам: "Не сомневайтесь, ребята, что на стороне Ельцина правда и победа!" И подобных призывов было много. Даже утончённый Иннокентий Смоктуновский присоединился к хору защитников демократии, правда, тут же оговорился: "Но крови не надо - ни тех, ни других!.."

Но бескровные перевороты бывают лишь в воображении нежных и добрых интеллигентов. Мне вот тоже очень хотелось, чтобы всё обошлось без крови. И почти театральная стрельба из танков по Белому дому казалась мне совершенно излишней демонстрацией ельцинской победы. К вечеру 4 октября сопротивление мятежников было подавлено.

Так закончилась вторая, не очень великая октябрьская революция. Почти как в стихах Томаса Элиота: "Не взрыв, но всхлип..."

А на следующий день, 5 октября, в газете "Известия" было опубликовано "Письмо сорока двух" - в поддержку жёстких мер Ельцина по подавлению путча. Среди подписавших - Дмитрий Лихачёв, Булат Окуджава, Василь Быков, Даниил Гранин, Виктор Астафьев и другие звонкие имена. Многих из этих замечательных людей уже нет среди нас, и нельзя у них сейчас спросить - как они оценивают тогдашние события?

Мне в связи с этим почему-то всё чаще вспоминаются печальные стихи Владимира Соколова:

Я устал от двадцатого века,

От его окровавленных рек.

И не надо мне прав человека,

Я давно уже не человек...

Мы живём уже в двадцать первом веке. И похоже, что многие из нас успели за двадцать лет порастерять свои либеральные мечты и надежды. С каждым годом всё глубже социальное расслоение и всё меньше поводов для социального оптимизма. У нас не было национального покаяния, нет национальной идеи и не будет национального единства. Наше настоящее слишком густо покрыто родимыми пятнами прошлого (ленинский мавзолей, михалковский гимн, монументы на площадях, всеобщая ностальгия по Сталину...), а наше будущее - в густом тумане. Так что известный лозунг: "На свободу - с чистой совестью!" - явно не для нас и не про нас.

Эдуард РУСАКОВ.

На свободу - с нечистой совестью?..

Последние новости