АРС-ПРЕСС

Первое, что посетили российские журналисты в городе Йоенсуу — это научно-исследовательский институт леса Финляндии с привычным для нас названием «Метла» — только вот ударение нужно ставить на первом слоге. Он необычен уже тем, что расположен в специально отстроенном трёхэтажном деревянном здании очень даже оригинальной планировки.

Если смотреть сверху, здание похоже на букву «п» с некой загогулиной, которая при продлении превратила бы его в квадрат с внутренним зелёным двориком. Облицовка — из пропитанных специальным составом досок от старых, снесённых домов. Внешне сооружение напоминает барак 50-х годов. Но внутренне...
Начну даже не с внутренностей. Слева от входа в НИИ леса сооружён некий полукруглый ковчег — тоже из деревянных деталей, напоминающих черепицу. Часть этого ковчега уходит в здание, «разрезая» огромные стёкла. Так решили обустроить зал для заседаний, презентаций.
Вестибюль — весь из дерева. Огромные балки, выполненные из прессованной ели, упираются в потолок, то есть непосредственно поддерживают крышу. Отделка стен — из берёзовых досок с частичным применением сосновых. Зал полностью обшит еловым брусом.
Когда я спросил, почему при строительстве использовалась древесина, которая (за исключением сосны) у нас считается низкосортной, финны удивились. Для них всё является качественным. И надёжным. Даже сучковатая ель при достойной её обработке.
Кстати, институт леса «Метла» — первое в Финляндии деревянное многоэтажное здание общественного назначения. И далеко не последнее, в чём мы убедились позднее.
НИИ занимается многими разработками, в том числе в области получения энергии на основе древесных видов топлива, отходов лесозаготовительного производства. Есть даже такая программа: «Лесная энергия — 2020». Финляндия поставила перед собой цель: через 7 лет довести уровень возобновляемой энергии до 38 процентов в общем её объёме. Представляете силу леса, которую мы почти не используем?
Я уже упоминал о том, что финны начинают производство биотоплива. На местной ТЭЦ, которая пока работает на щепе и торфе, сейчас возводят дополнительный энергоблок, который будет использовать жидкое топлива. Как пояснили учёные, оно будет вырабатываться на 56 процентов — из твёрдой древесины, а на 44 процента — из щёлочи, которую поставят местные ЦБК. Под твёрдой древесиной имеются в виду не сами стволы, а хвоя, ветви, корни деревьев. Пока в Финляндии перерабатывается в щепу около 8 миллионов кубометров древесных лионов «кубиков».
Бионефть — это близкое, но всё-таки будущее. Нам же показали, как работает небольшая современная котельная. Но для начала завезли в лес, где производят сырьё для неё — щепу. Собственно, производством это назвать можно с натяжкой, поскольку всё оборудование сосредоточено на одной машине. Она приезжает в заранее обозначенное место, где после рубок ухода уже соскладированы ветви деревьев. Место это — в пяти метрах от асфальтовой дороги, так что таёжную грязь месить колёсами не надо.
Замечу сразу: рядом были похозяйски соcкладированы берёзовые поленья. Нам объяснили: это не на переработку, то есть сами стволы в отходы не идут. Это на продажу, ведь в Финляндии очень много домов с печными отоплением, с каминами, да и бань (финских бань!) великое множество.
Едва мы удалились на безопасное расстояние, адская машина была приведена в действие. Её щупальца захватывали порцию веток, направляли в специальный барабан, и уж из него — как силос из силосоуборочного комбайна — мелкая щепа сыпалась в кузов стоящего рядом грузовика, на котором преднамеренно были нарощены борта и навешан тент.
За несколько десятков минут кузов был заполнен до краёв. Теперь машине предстояло отправиться в небольшую сельскую котельную. Впрочем, надышавшиеся ароматом лесного воздуха, туда отправились и мы. Отправились, чтобы подышать пылью, дымом и насладиться шумом котлов.
В энергетическом кооперативе «Эно», имеющим три котельные на два посёлка (на 4 тысячи человек), ничего показушного русским журналистам не предложили. Открыли ворота и — смотрите, любопытные! А на что смотреть? В средних размерах ангаре стояло новёхонькое оборудование, подле него — куча разномастной щепы и... ни одного человека, кроме того, который открыл дверь и пытался провести нас с экскурсией. Ни пыли, ни дыма, ни шума...
Я долго искал кочегаров и то привычное помещение, в котором им положено спать на грязных фуфайках и принимать — втайне от начальства — привычные сто граммов. Не обнаружил никого и ничего. На третьем этаже мне показали лишь небольшую каморку с компьютером, который и управляет всем процессом. Ничего лучшего я не придумал, как расписаться к книге почётных гостей — непосредственно от «Красноярского рабочего» и от Альянса руководителей региональных СМИ России (АРС-ПРЕСС).
Оказывается, в штате нет кочегаров. Делом управляет автоматика. Она доставляет опилки в сушилку, доводит их до кондиции и в нужное время подаёт в котёл. Температура регулируется компьютером. Зола удаляется тоже сама по себе. Человек появляется здесь раз в сутки, но не для того, чтобы выпить, а чтобы проконтролировать процесс. На тепло и воду жители посёлка не жалуются, поскольку их подают вовремя, в нужном объёме и нужной температуры.
Обошлась кооперативу эта котельная в 300 тысяч евро, при покупке государство компенсировало 30 процентов стоимости. Пришлось немного потрудиться физически при подготовке площадки и наладке оборудования, проявить рационализаторские черты ума. Годовой доход — 1 миллион евро, чистая прибыль, достающая кооперативу, составляет 100—150 тысяч евро. Не такие уж большие, согласитесь, барыши. Срок полной окупаемости — около 7 лет.
Котельная расположена рядом с пожарной частью, что символично и практично. Прежняя, работавшая на солярке, несколько лет назад сгорела, её восстановили в качестве резервной на случай крепких морозов. Резерв не понадобился, поскольку самая жуткая зима огорчает селян не более чем 15—20 градусами со знаком минус.
Нам, оказавшимся в сельской местности, не терпелось узнать, как поживают местные крестьяне. В итоге — полное разочарование. Поживают-то они прекрасно, грязи на улицах уж точно не видят, ходят всё больше по асфальту. Грань между городом и деревней стёрта здесь окончательно и бесповоротно. Сбылась наша советская мечта. Но огородиков с картошкой и морковкой нам не показали из-за полного их отсутствия. Коров и свиней здесь тоже никто не держит. Смеются: «Мы даже за ягодой, живя в лесу, в магазин бегаем». Лишь в одном месте мы увидели парочку, собирающую в лесу сморчки. Наверное, это были такие же приезжие, как мы.
Удивило другое. Кроме привычной работы на фермах и лесозаготовках, сельчане придумали себе новое дело. У них работает маленький ЦБК. Часть населения занята выработкой целлюлозы. На экологию жители не грешат, а может — просто закрывают глаза.
...Вечером мы попрощались с Йоенсуу, полюбовавшись с борта самолёта многочисленными озёрами, и вскоре были уже опять в Хельсинки. Здесь наутро комфортабельный автобус-«мерседес» подхватил журналистскую братию и перевёз в тайгу. Она тоже показалась бы нам комфортабельной, если бы не начавшийся дождь. Комары летали, но не кусались, а уж о клещах рабочие и слыхом не слыхивали.

Впрочем, рабочих на лесосеке — раз-два и обчёлся. На деляне мы увидели только оператора, восседавшего в кабине лесозаготовительной машины Ponsee. Поскольку промышленной заготовкой древесины я никогда не занимался, в лучшем случае держу в руках бензопилу, то на этот раз не сразу и понял, где нахожусь. Ponsee, несколько похожая на «Кировец», сновала по тайге, выхватывала отдельные деревья, мигом протягивала к ним механическую руку, срезала их, валила и буквально выплёвывала уже отделённые от сучьев и нарезанные по размеру стволы.Все это называлось выборочной рубкой. Предыдущая осуществлялась на этой деляне лет тридцать назад, следующая будет через такое же время, но уже, видимо, сплошная. Лесозаготовительная машина — на мягком ходу, вот только на колёса надеты мощные цепи. Без них никак нельзя, поскольку лес представляет собой сплошные выбоины да ухабы — кочки вперемежку с огромными валунами, покрытыми мхом. Я поинтересовался, случались ли падения. Бывали, вот только они крайне редки.

Техника мне понравилась до того, что я залез в кабину. Привычных рычагов не заметил. Вместо них — две руки-манипулятора, что-то наподобие робота. Плюс компьютер и масса кнопочек. Машинист — это специалист действительно широкого профиля. Мало того, что он с трактором на «ты», так он ещё и лесовод,— сам выбирает, какие деревья рубить, а какие оставлять на вырост.

Я спросил у него: «С небольшими стволами, высотой метров в 10—15 и диаметром сантиметров в 20, машина легко справляется, а смогла ли бы она работать с сибирским кедрачом или пихтачом — порой в два обхвата?» Ответ был такой: от 80 до 100 сантиметров диаметром техника берёт легко, дальше надо смотреть на модификацию. Посмотрел схему в заводском журнале и увидел, что Ponsee прописалась уже где-то в районе Лесосибирска. Значит, не всё для нас потеряно.
Обратил внимание: и при выборочных рубках, и при сплошных никто не спешит убирать порубочные остатки. Почему? Оказалось, что в Финляндии это даже поощряется: хвоя, ветви, пни и корни — отличное удобрение для тайги! Если, конечно, не налажено безотходное производство, как в случае с котельными. Тогда удобрять деляны станут золой. Более того, крупные лесные животные типа лосей охотно посещают такие места. Предметом добычи охотников — уж так принято — они не становятся, а вот подкормиться прямо с земли остатками лесозаготовок — очень даже удобно. Да и зайцам есть где прятаться от хищников.

Следующий наш маршрут лежал по накатанной лесной дороге за несколько делянок, мимо другой техники — погрузочной. И вскоре мы прибыли на участок лесовосстановления. На огромном поле трудился один агрегат — корчующий пни и готовящий землю под посадки. Дальше шёл привычный ручной труд. Лесовод Владимир, каждый год приезжающий в Финляндию из Карелии и живущий, как уверяет, на две страны (про две семьи он не говорил), показал своё немудрёное хозяйство. В трубу с педалью опускается брикетированный саженец, одно нажатие ногой — и он уже в земле. Осталось притоптать и приступать к следующей посадке. И так 500—600 раз в день.

— А как приживаемость? — спросил я у Владимира, посетовав на то, что дома мои сосенки постоянно засыхают.

— Практически 100 процентов.

На недоуменно поднятые брови лесовод пояснил: «Высаживать надо с любовью!»

Я взялся за дело именно с любовью, едва ли не с песнями. Первая ёлочка влетела в трубу, но в земле не закрепилась. Пришлось досаживать вручную. Вторая повиновалась технологии и опыту. Теперь надо подождать 70 лет, прежде чем мои деревца станут полнозрелыми. Придётся приехать на деляну, проверить, прижилась ли журналистская аллейка.

Впрочем, мне и без того есть где проверять приживаемость деревьев хвойных породы. Финские лесоводы подарили мне (опять же с любовью!) четыре ёлочки, которые я привёз в гостиничный номер в Хельсинки, упаковал в чемодан, а затем преодолел с ними три аэропорта, в том числе две таможни. Теперь они обживают участок в Новосёловском районе. Друзья и знакомые смеются: это ж надо — в Сибирь привезти ёлки за тридевять земель! А я теперь горжусь своими финскими зелёными гостями. Только бы не вырубили местные злодеи их под Новый год!

Вот, собственно, и всё моё впечатление от финского леса. До поездки оно было другим. Раньше думал — берегут здесь каждое деревце, даже при строительстве лишнее не спилят. Оказалось иное — сочетание нещадной вырубки с эффективным лесовосстановлением. Понятие «лесные огороды» — это как раз про них, про финнов.

— А что вы думали,— отвечали мне хозяева на мою критику. — В России есть всё: нефть, газ, уголь, мощные реки. У нас одно богатство — лес. Поэтому взгляд у нас на него в первую очередь коммерческий — надо много строить, вырабатывать тепло, электроэнергию, греть воду. Нужно жить, и мы живём за счёт леса. И действуем не бездумно, экологические проблемы стоят тоже на первом плане. Лесная страна останется таковой и через сотни лет.

Мы побывали в новом природном центре «Халтиа», расположенном в старом национальном парке Нууксио. Здание центра выстроено из клеёной многослойной древесины с перекрёстно расположенными слоями. Компания Stora Enso занимается производством бумаги, биоматериалов, упаковки и деревянных изделий. Но главное — она стремится к переосмыслению традиционных решений.

Перекрёстное склеивание древесных слоёв — это одно из её ноу-хау. На этой основе можно готовить щиты для многоэтажного домостроения (в Лондоне возвели 8-этажный дом). Нам показывали фотографии школ, плавательных бассейнов и даже... 100-метровых деревянных ветряков. Длина щитов достигает 16 метров, ширина — почти 3. И опять — упор на экологию: щиты воздухонепроницаемые, являющиеся хранилищем углерода, очень просты в обработке, а клей изобретён безвредный — без всякого формальдегида.

Природный центр «Халтиа» занимает 3 534 метра, в здании использовано 500 тонн древесины. Стоимость строительства — около 17 миллионов евро, среди которых есть и спонсорские пожертвования. Здесь применены разные виды отопления. Энергия накапливается в том числе и под землёй, поскольку здание стоит на огромном камне. Лифт, выполненный опять же из дерева, при спуске идёт не просто так, а вырабатывает дополнительное электричество. Всё — в дело, во всём здесь стремятся к экономии и экологии.

Свозили нас и в знаменитую фирму Honka, построившую с 1958 года уже 80 тысяч домов, в которых живут 100 тысяч жителей. Продукция здесь самая разная — от деревянных одноэтажных зданий, дач, до комплексного ландшафтного проектирования территорий и коттеджных посёлков. Оптимальным деревом здесь считают сосну, из которой делают клеённый брус, а уж из него строят школы, детские сады, гостиницы, клиники, рестораны. 2 тысячи домов уже поставлены в Россию — от Санкт-Петербурга до Казани. Есть заказы из Японии.

В компании принцип — строят только из финского сырья. Дорого ли? В 100 тысяч евро обойдётся дом на 150 квадратов, включая окна, двери. Впрочем, ко всему индивидуальный подход. Если заказчик желает разбавить дерево другими современными материалами — здесь всегда идут ему навстречу.

В Финляндии ёлочкам-сосенкам находят самое разнообразное применение. Нам показывали профессиональные гитары, основу которых составляет древесная биомасса. Мы побывали на малом предприятии, которое из дерева и пластика вырабатывает изделия для медицины. Технология очень простая, но она заменяет традиционный гипс в травматологии. Более 80 процентов применять абсолютно безвредный материал местных умельцев. Ребята готовы идти и в Россию, но нет у них ни адресов, ни телефонов, да и боятся русской бюрократии. Так что заинтересовавшиеся — звоните в редакцию, поможем навести контакты, наладить поставки.Кролик, как известно,— это не только ценный мех... Дерево — это не только привычный нам кругляк, доски и горбыль, ДВП с ДСП да дрова... Жаль только, что мы безнадёжно отстаём от соседей, не на словах, а на деле думающих и о модернизации всей лесной отрасли, и о экологических проблемах, и о переосмыслении подхода к использованию громадного ресурса, данного нам природой.

Владимир ПАВЛОВСКИЙ.

Зелёное море суомской тайги

Последние новости