АРС-ПРЕСС

Объявленная министром образования и науки Дмитрием Ливановым коренная реформа Российской академии наук вызвала могучую волну вопросов. Некоторые из них мы задали члену-корреспонденту РАН, профессору Воронежского государственного университета Николаю Чернышову

- Вас можно поздравить, Николай Михайлович. Вы теперь станете академиком, а не членом-корреспондентом РАН.

- Ну, решения такого пока нет. О том же меня спросила супруга, Лариса Ивановна. Она сравнила моих двух приятелей-академиков и сказала: у них же только по одной книжке, по три статьи, почему они стали академиками, а ты, с твоим количеством публикаций, до сих пор не академик? Конечно, хорошо бы стать академиком, но я вообще-то взялся за все это дело слишком поздно. Да, откровенно говоря, я и не рвался на всякие руководящие должности, своей работы хватало.

- В Воронеже, я знаю, один академик РАН, Валентин Михайлович Иевлев из ВГУ. А сколько у нас член-корров, помимо вас?

-- Еще Борисов Василий Иванович из НИИ связи. А Валентин Михайлович, как известно, занимается нанотехнологиями. Работы у него там непочатый край, поскольку по нанотехнологиям Россия сейчас занимает 154-е место в мире.

- Теперь скажите, пожалуйста, что вы думаете о реформе РАН, предложенной министром образования и науки?

- Я бы начал издалека. В 1724 году Петр Первый, вернувшись из Европы, повелел: российской Академии - быть. Самое интересное: он тут же создает школу - то, что у нас сейчас создается как магистратура. То есть Петр сразу объединил образование и науку. И одновременно посчитал, что Академия нужна для развития почти всех сфер России - промышленности, военного дела, строительства. И он не разделял науку на фундаментальную и прикладную.

- Надо полагать, в те времена и в Европе их не разделяли.

- Да. Хотя, конечно, там были выдающиеся математики, физики. Затем, если вспомнить советский период, отечественную Академию наук всегда возглавляли люди очень творческие - Келдыш, Вавилов… Помимо всего прочего, они пытались научные достижения внедрить в практику. А возня вокруг Академии началась уже в 90-е годы, когда чиновники захотели выступать в качестве руководителей. И возьмем теперь нашего министра образования - Ливанова. Я не очень уверен, что он высочайшего класса специалист, чтобы управлять Академией наук. Конечно, надо признать, что Академия постарела, что цитируемость наших ученых невелика, что талантливая научная молодежь в стране не задерживается. Всем известно, что молодые ребята, приходя в институт, очень интенсивно изучают иностранные языки, имея в виду уехать после обучения на Запад. Такие тенденции, разумеется, настораживали. Но такого накала, такой спешки в реформировании РАН быть не должно. Если встал вопрос об объединении РАН, Академии медицинских наук и Академии сельхознаук, то его все-таки следовало обсудить с академическим сообществом. Совсем недавно у нас прошло собрание РАН - можно ведь было поставить этот вопрос там?

- А вам на собрании разве не объявили, что в правительстве готовятся такие предложения?

- Нет, ни слова не сказали. И это заставляет задуматься. Ну почему где-то в кулуарах власти обсуждают радикальные перемены, а более чем тысячу академиков и членов-корреспондентов об этом не ставят хотя бы в известность? Они ведь неглупые люди и заслуживают уважения. А предлагается глобальное изменение. Необходимо осмыслить, насколько многочисленные институты буду интегрированы. Для этого потребуются совершенно новые подходы, и не столько административные, сколько научные. Иначе в реформе нет никакого смысла. Необходимо обсудить, где и каким образом фундаментальная наука разных Академий может комплексироваться, интегрироваться. Эта часть инициаторами реформы, мне кажется, пропущена вовсе.

- Предлагается также запретить академикам возглавлять институты.

- Да, некоторым академикам такая работа в тягость, они возлагают на своих заместителей хозяйственную деятельность, а сами занимаются наукой. Но поставить во главе института менеджера, не знающего глубин той науки, которой занимается институт, - это, по-моему, не выдерживает никакой критики. Я не против менеджеров в других областях - может быть, там от них есть какая-то польза. Но здесь человек должен быть подготовлен к тому, чтобы, по крайней мере, не навредить.

- То есть вы менеджеров такого класса не видите?

- Я боюсь, что на руководящих постах окажутся чиновники. Заметьте, как популярна у молодежи административная деятельность. Сейчас очень многие стремятся пробиться в чиновники. Которые очень далеки от профессионализма. В засилье чиновников я вижу одну из главных опасностей.
Есть, впрочем, и другие. Мы всегда полагали, что образование и наука должны быть неразрывны. Как, например, у нобелевского лауреата академика Жореса Алферова в Санкт-Петербурге или в академгородке Новосибирска, где ребят ведут к высотам с младых ногтей. Там растут будущие нобелевские лауреаты. Ведь большие ученые не появляются ниоткуда. Их надо выращивать, создавать условия, направлять. А предложенная министром реформа, на мой взгляд, связь между образованием и наукой разрывает. Если так и произойдет, то скачков и прорывов в нашей науке не будет.
Мне представляется, что до рассмотрения вопроса в Госдуме три объединяемые Академии должны были бы разработать модель Большой академии, возложив на нее определение самых важных проблем, которые должна решить реформа. Я полагаю, что объединение должно базироваться на какой-то обобщенной методологии. Мы отстали, например, в инновационной части - что надо сделать, чтобы догнать. Мы отстали в нанотехнологиях - как нагнать? Отстали в биохимии - как сократить отставание? В общем, сначала требовалось хорошо подумать над вопросом: чего мы хотим добиться этой реформой?

- Однако доводилось слышать, что академическое сообщество не способно само себя реформировать, поскольку оно, дескать, старо.

- С возрастом действительно беда. Академию нужно омолаживать. Но ведь недопустимо делать это механически. Возраст сам по себе не достоинство и не недостаток. Тут тоже нужен анализ. Выдающиеся академики -- Карпинский, Ферсман, Зеленин -- свои открытия совершали будучи уже немолодыми людьми. Здесь опять требуется очень аккуратный подход: насколько тот или иной академик совпадает с трендом развития мировой науки.

- Но судить об этом, кажется, будет тот же менеджер.

- Вот этого я и опасаюсь. И еще в этой реформе просматривается такой любопытный момент: государству не хватает земель. А у Академии наук так много этой земли, причем в самых лучших местах. И этот имущественный вопрос наводит на совсем уж печальные мысли.

- Не кажется ли вам, что академическое сообщество проигнорировали специально?

- Если говорить прямо, оно оказалось униженным.

- Чем, по-вашему, была вызвана такая спешка: только министр объявил о планах, как тут же пакет был передан в Госдуму?

- У нас вообще много вещей делается в спешке. А ведь, затевая что-то, необходимо сначала хорошо подумать.

- Университетских ученых часто упрекают в том, что они мало занимаются научной деятельностью. А возможно ли ее в современных условиях совместить с преподаванием?

- Нет. И этот вопрос тоже оказался за пределами внимания министерства. Мы переходим на нагрузку 900 часов в год. За рубежом у профессора максимальная нагрузка от 360 до 500 часов. Более того, если он заключает договор на научные разработки, то имеет право в течение года работать над своей темой, не отвлекаясь на педагогику. У нас доводят число студентов до десяти человек на штатную единицу. А было восемь. Значит, преподавателей сокращают на 30%. Нагрузка возрастает. И получается, что работать в полную силу, соблюдая все установки, которые постоянно пекут вышестоящие товарищи, невозможно. Ведь почти каждый день появляются новые формы отчетности, и их обязательно нужно заполнять, плюс готовить и проводить лекции. У нас некоторые профессора ведут ассистентскую практику, чтобы выработать норму нагрузки. Получается, преподавателю наукой заниматься некогда. Физически. У меня, например, сейчас в разработке девять тем, все академические. И я не всегда могу посвятить им всего себя. А ведь любое открытие должно быть доведено до конца.

Вопросы задавал Герман ПОЛТАЕВ

«У нас многое делается в спешке»

Последние новости