АРС-ПРЕСС

Сходство, конечно, с полем боя условное, но вот дымовая завеса, к примеру, была непременным атрибутом атмосферы секретариата. Курили все: ответственный секретарь Виталий Мерц и почти все его заместители во все времена его командирства. Единственный, кого я помню без сигареты в руке (а отдал я этому редакционному подразделению, господи Боже, целых десять лет!), был Виктор Зинченко, проработавший здесь всего-то месяцев восемь-девять. А двое заместителей Мерца – Ян Стругач и Тофик Агаев – смолили даже трубки. Выглядело это экзотично, и когда я пришёл на место Яна, уехавшего в Ленинград, тоже подумывал о том, чтобы присоединиться к Тофику попыхивать трубкой, набитой ароматным гаванским табаком.

Сколько же побывало у Виталия Фердинандовича помощников в должности заместителей ответственного секретаря только на моей памяти (по штату всегда полагалось двое)? Кроме перечисленных и своей собственной персоны – два Владимира, Семёнов и Блинов, Коля Травяников, Лариса Васильева, Пётр Столповский... Почти все опытные газетные волки. Поскольку замы «вели номер» поочерёдно, через день, у них была возможность готовить для газеты собственные журналистские материалы, а то и ездить в командировки по своей тематике.

Ян Стругач тяготел к промышленным темам, Тофика Агаева увлекала романтика северного оленеводства. Это сыграло на руку обоим. Стругач, переехав в Ленинград, возглавил отдел промышленности в «Ленинградской правде». Долгие годы потом мы поддерживали с ним связь, приезжая по делам в город на Неве. Я сам однажды воспользовался услугой его «конторы», которая помогла мне через него приобрести билет на самолёт до Сыктывкара, с чем случилась загвоздка.

Интеллигентнейший бакинец Агаев по результатам командировок в Ижму успел ещё до возвращения на родину выпустить в Коми книгу «Розовый олень». Как человек, увлекающийся шахматами, вёл он в газете и подборку «Гамбит» с новостями о древней игре. Я ему помогал в этом как партнёр по увлечению.

Задача ведущего номер заключалась в том, чтобы обеспечить скорейшее продвижение газеты к конечному результату, то есть к выходу в свет. Именно по этому знаку «В свет!», размашисто выведенному на полях газетной полосы перед пуском печатной машины представителем последней инстанции редакции в типографии – так называемой «свежей головой», и начиналась жизнь очередного номера. Но до этой минуты ещё надо было добраться через вопли, сопли, понукания, а то и ругань всего производственного цикла.

В секретариат заглядывали все работники газеты,двери почти не закрывались. Кто-то у стендов с вывешенными полосами, а с утра здесь уже красовались две «загонные» страницы – вторая и третья, которые делались загодя, проверял, как разместили его заметку. Кто-то, наоборот, не находил свой опус и лез с расспросами. У каждого был свой интерес. Порой такой гвалт начинался (ну чем не пулемётная пальба!), что шефу, Виталию Мерцу, приходилось лично выпроваживать разбушевавшихся.
Начиналось же утро с макетирования четвёртой полосы и прихода в кабинет метранпажа Александра Михайловича Жакова. К его визиту мы уже успевали полосу подготовить, и он, немедленно закурив, начинал размечать заголовки, изредка как бы советуясь с нами, какой шрифт применить к ударной заметке – корину или О-5, наиболее жирные и красивые. Но чаще всего, опыта ему было не занимать, делал по-своему. Лишь с Мерцем обговаривал выбор долго и дотошно, с ним, как правило, работа шла по первой, более ответственной, полосе. Случалось, Виталий Фердинандович в творческом запале делал обратный ход, и Жаков, чтобы стрелки возможного упрёка не переводили лично на него, требовал от него более твёрдого утверждения. «Скажи громче», – наседал метранпаж на ответсека, и все вокруг громко хохотали.

Бывало, изредка при подготовке загонных полос иные авторы заметок просили руководство оставить им на полосе лишнюю площадь, обещая дополнить заметку с утра. Мерц старался избегать такой системы, а некоторые ответсекретари, например, Олег Михеев, шли на поводу у просителей дыр. Однажды я с ним чуть не сошёлся врукопашную. Он попросил меня запланировать на загонной дыру в триста строк, что я и сделал. С утра полоса с зияющей дырой уже висела на стенде. Олег пришёл, посмотрел, один раз, второй, вроде бы убедился, что я выполнил просьбу, да, видать, автор заметки Владимир Огнёв написал намного больше обещанного, пришлось выкладывать «хвост», то есть лишнюю текстовку, а сокращать её никому не хотелось. Михеев понёс на меня, я на него. Договорились до того, что у меня терпение лопнуло, и я отправил его подальше. Тому адресок не понравился, и он побежал жаловаться редактору Василию Кушманову. По его распоряжению меня осудили на профкоме, где я, понятно, повинился в несдержанности, затем вынесли вопрос на расширенное заседание редколлегии. Чего добивался редактор, так никто и не понял, не мог же он вырвавшиеся слова затолкать мне обратно в глотку, а что ещё можно сделать в таких случаях, никто не знал, да и знать не хотел, понимая, что всё это яйца выеденного не стоит, просто рабочая горячка, вспылил товарищ. Спектакль да и только.

Но нашёлся человек, который принципиально не захотел играть в этом спектакле. Заместитель редактора Владислав Чистяков. О нём в коллективе бытовало мнение, что он индивидуалист, никогда ни за кого не заступится, не будет биться за правду. Я-то его знал другим, и тут он повёл себя куда более определённо, чем все остальные, действовавшие с оглядкой на редактора. В разгар обсуждения, нагнетаемого Кушмановым, Чистяков встал из-за стола и со словами «вы бы лучше обсудили здесь Огнёва, три дня прогулявшего по пьянке, а не Туркина, вспылившего на рабочем месте», – и пошёл на выход. «Слава, вернись», – попытался остановить его редактор, но тот хлопнул дверью. Нет, не стоило вводить в практику подготовки полос планирование дыр, до добра это не доводит.

Что касается «соплей» (повисших слов в абзаце, выскочивших в начало колонки) и «хвостов» (текста, не влезающего в отведённое ему место), то с этим справлялись и сами дежурные редакторы, мы лишь помогали им, чтобы ускорить производство газеты.

Незабываемое время, незабываемые люди! Умные, талантливые, неравнодушные. С очень разными судьбами, нередко трагическими. Володя Семёнов, замечательный художник, карикатурист, фельетонист, его особенно ценил Виталий Мерц, сгорел от пристрастия к алкоголю. Выпивал и Коля Травяников, односельчанин Чистякова, тоже, как и он, прекрасный стилист, оба окончили журфак в Ленинграде, оба работали ещё в «Молодёжке», один редактором, другой замом. Когда Коле указали в «Красном знамени» на дверь, его «приютил» редактор ижемской районной газеты Никон Хатанзейский, который высоко о нём отзывался как о профессионале. (Участник Великой Отечественной войны Никон Кондратьевич до сих пор дружит с нашей газетой, публикует в ней свои заметки). А путь Травяникова был отмерен на небесах вообще очень жёстко. Пришёл в газету после университета, отпахал до пенсии, отпраздновал выход на неё и...умер.

Володю Блинова, фельетониста, автора книги стихов и книги прозы, покалечили хулиганствующие подонки. С пробитой головой попал в больницу. Два года пытались выходить его жена и дочь, не удалось. Рано умер, не дожив и до 60, Виталий Мерц, диагноз – рак. Зато жив ещё наш азербайджанский друг Тофик Агаев. Более десяти книг стихов и прозы в его активе. Зато продолжает яркую творческую жизнь известный нынче в республике писатель Пётр Столповский, автор нескольких книг прозы. В «Красном знамени» он проявил себя не только в секретариате, но и в отделе партийной жизни. Его замечательный очерк «Корень науки», опубликованный в газете, нашёл место и в книге «Эпоха на кончике пера». Зато жив и аксакал «Красного знамени», метранпаж, орденоносец, мой незабвенный друг и товарищ Александр Михайлович Жаков. Сколько всего пережито вместе, сколько памятных встреч произошло в редакции!

Однажды в сопровождении редактора Ануфриева зашёл в секретариат сам Василий Сенюков, знаменитейший геолог, не единожды лауреат Сталинской премии. По каким уж делам он приехал тогда в республику, не помню, но я пялился на него, как мальчишка в зоопарке на слона, напрочь забыв о своей работе. Не забудется и шок, испытанный в машбюро, когда, прибежав туда за отпечатанной заметкой, я застал за печатной машинкой всеобщего российского любимца поэта Булата Окуджаву, субтильного мужчину с выразительными глазами. Где ещё, кроме редакции, можно было вот так запросто столкнуться с людьми, о которых сложены легенды!

К 95-летию «Красного знамени». Дыры, «сопли» и «хвосты»

Последние новости