АРС-ПРЕСС

Детство в годы Великой Отечественной войны: голод, труд наравне со взрослыми, родные на фронте… Такие истории жизни печатались в «Угличской газете» неоднократно, но каждая из них неповторима.

Война лишила нас детства, Война лишила нас детства,

Мы рано стали взрослеть, Мы рано стали взрослеть,

Я седьмой ребенок в семье, родилась 21 апреля 1934 года в селе Моншино Калязинского района Калининской области. Годы войны помню хорошо – мне было уже семь лет. А по тем временам это вполне ответственный человек. В 1941 году я пошла в первый класс. Нас всех собрали в школе, что находилась в трех километрах от дома. Мы еще ничего не знали, что уже началась война. Учительница стала с нами знакомиться и по фамилии вызывала нас к доске. Оказалось, на две названных по фамилии никто не вышел – эти девочки не знали своих настоящих фамилий. Получалось так, играя в мяч (шандоры), мы кричали имя и фамилию, кому он предназначен. Но фамилию называли по имени отца или матери. Например, Вера Бровкина (кричали Сергеева – по имени отца), Надя – Мишина, Валя – Грушина, Надя – Манина... Узнав от учительницы свои настоящие фамилии, они очень удивились. Мы над ними смеялись, а они от обиды плакали. Я седьмой ребенок в семье, родилась 21 апреля 1934 года в селе Моншино Калязинского района Калининской области. Годы войны помню хорошо – мне было уже семь лет. А по тем временам это вполне ответственный человек. В 1941 году я пошла в первый класс. Нас всех собрали в школе, что находилась в трех километрах от дома. Мы еще ничего не знали, что уже началась война. Учительница стала с нами знакомиться и по фамилии вызывала нас к доске. Оказалось, на две названных по фамилии никто не вышел – эти девочки не знали своих настоящих фамилий. Получалось так, играя в мяч (шандоры), мы кричали имя и фамилию, кому он предназначен. Но фамилию называли по имени отца или матери. Например, Вера Бровкина (кричали Сергеева – по имени отца), Надя – Мишина, Валя – Грушина, Надя – Манина... Узнав от учительницы свои настоящие фамилии, они очень удивились. Мы над ними смеялись, а они от обиды плакали.

Старший брат Василий 1924 г.р. только что закончил Калязинский техникум и был отправлен на фронт в танковую дивизию. Где-то в середине войны пришла телеграмма: «…Пропал без вести». И вдруг через месяц получаем письмо. Пишет, что попали в окружение, но им удалось выбраться. На опушке леса стоял немецкий танк, они его и угнали. Немцы заметили, но они уже были далеко. Но до Победы он не дожил, смерть настигла его. В неравном бою он погиб где-то под Полтавой – танк взорвался, он умер от ожогов. Старший брат Василий 1924 г.р. только что закончил Калязинский техникум и был отправлен на фронт в танковую дивизию. Где-то в середине войны пришла телеграмма: «…Пропал без вести». И вдруг через месяц получаем письмо. Пишет, что попали в окружение, но им удалось выбраться. На опушке леса стоял немецкий танк, они его и угнали. Немцы заметили, но они уже были далеко. Но до Победы он не дожил, смерть настигла его. В неравном бою он погиб где-то под Полтавой – танк взорвался, он умер от ожогов.

Старшая сестра 1922 г.р. с первых дней войны ушла на фронт. Была зенитчицей, охраняла небо Москвы. В один из налетов их отделение отличилось (сбили три немецких самолета). Ей дал разрешении на два дня для встречи с родителями. Но в Москву мы с мамой не смогли поехать – не было денег на дорогу. Все работали за трудодни-«палочки». Поплакали и успокоились, что хоть жива. Письма от нее получали часто. Старшая сестра 1922 г.р. с первых дней войны ушла на фронт. Была зенитчицей, охраняла небо Москвы. В один из налетов их отделение отличилось (сбили три немецких самолета). Ей дал разрешении на два дня для встречи с родителями. Но в Москву мы с мамой не смогли поехать – не было денег на дорогу. Все работали за трудодни-«палочки». Поплакали и успокоились, что хоть жива. Письма от нее получали часто.

Взрослые все трудились в колхозе, работали без выходных. Вся деревня работала на фронт. Сдавали молоко государству – 300 литров, яйца – 50 штук, шерсть – 3 кг (это все обязательно). Очень хотелось хлеба. Карточек у нас не было. Денег в колхозе не давали. Учебный год начинался со второй половины сентября. Помогали убирать картофель, поднимали льнотресту, колотили лен, жали, вывозили навоз со двора. Это в дальнейшей жизни все пригодилось. Хотя сейчас уже под 80, а мы еще в строю. Содержим сад, ходим в лес за грибами-ягодами. Зимой вяжем носки, рукавички, шапочки. Этому научились в войну – вязали на фронт. Взрослые все трудились в колхозе, работали без выходных. Вся деревня работала на фронт. Сдавали молоко государству – 300 литров, яйца – 50 штук, шерсть – 3 кг (это все обязательно). Очень хотелось хлеба. Карточек у нас не было. Денег в колхозе не давали. Учебный год начинался со второй половины сентября. Помогали убирать картофель, поднимали льнотресту, колотили лен, жали, вывозили навоз со двора. Это в дальнейшей жизни все пригодилось. Хотя сейчас уже под 80, а мы еще в строю. Содержим сад, ходим в лес за грибами-ягодами. Зимой вяжем носки, рукавички, шапочки. Этому научились в войну – вязали на фронт.

Хотя мы жили в Калининской (Тверской) области, бои шли рядом с нами, но немцы до нас не дошли. У большинства в огородах были выкопаны окопы. Во время войны взрослые и дети постарше ночью прочесывали лес. Получив сводку из Калинина, что где-то «просочились» немцы, в ночь выходили в лес с топорами, вилами и шли на расстоянии пяти метров друг от друга. Иногда брали и нас. Давали нам кулечек с едой (воды, картофелину и яйцо). Хлеб почти не ели. Бывало, раз в месяц ездили в Углич. За день стоя в очереди, получали буханку хлеба. Иногда на обратный путь денег не хватало. И мы шли пешком до ст. Маймеры, а там брали билет почти в два раза дешевле. Хотя мы жили в Калининской (Тверской) области, бои шли рядом с нами, но немцы до нас не дошли. У большинства в огородах были выкопаны окопы. Во время войны взрослые и дети постарше ночью прочесывали лес. Получив сводку из Калинина, что где-то «просочились» немцы, в ночь выходили в лес с топорами, вилами и шли на расстоянии пяти метров друг от друга. Иногда брали и нас. Давали нам кулечек с едой (воды, картофелину и яйцо). Хлеб почти не ели. Бывало, раз в месяц ездили в Углич. За день стоя в очереди, получали буханку хлеба. Иногда на обратный путь денег не хватало. И мы шли пешком до ст. Маймеры, а там брали билет почти в два раза дешевле.

После Победы от сестры пришло письмо, но мама нам его не дала. В нем описано, как справляли Победу. Гуляли до утра, целовались, обнимались. И позволили себе лишнее. Ровно через девять месяцев, 7 февраля 1946 г., появилась любимая племянница – «дитя Победы», назвали ее Нина. Сестра сразу после прихода из армии пошла работать. Устроилась в сельсовет секретарем. Я все лето сидела с маленькой племянницей. Даже в школу пошла после зимних каникул. Но за две четверти не справилась, и меня оставили на второй год. Папа очень болел и в сентябре 1946 года умер. После Победы от сестры пришло письмо, но мама нам его не дала. В нем описано, как справляли Победу. Гуляли до утра, целовались, обнимались. И позволили себе лишнее. Ровно через девять месяцев, 7 февраля 1946 г., появилась любимая племянница – «дитя Победы», назвали ее Нина. Сестра сразу после прихода из армии пошла работать. Устроилась в сельсовет секретарем. Я все лето сидела с маленькой племянницей. Даже в школу пошла после зимних каникул. Но за две четверти не справилась, и меня оставили на второй год. Папа очень болел и в сентябре 1946 года умер.

После войны у нас жили пленные немцы, мы к ним частенько бегали. В школе мы учили немецкий язык и что-то им кричали. А потом освоились и носили им овощи с огорода: лук, морковь, репу, брюкву, огурцы... Они были очень худые. Мы их не боялись и зла на них не держали. Прожили они одно лето. Железная дорога была рядом с нами, где-то в 500 метрах. Пытались немцы ее и железный мост уничтожить, но ничего не вышло. Потом к нам приехали финны. Жили как бы на квартирах. Мы впервые увидели бумажные простыни. У нас-то были только соломенные матрасы. Меняли их два раза в год – на Пасху и Иванов день (11 октября). Они были очень удивлены, что мы все мылись в русских печках, хотя кругом леса и вода. После войны у нас жили пленные немцы, мы к ним частенько бегали. В школе мы учили немецкий язык и что-то им кричали. А потом освоились и носили им овощи с огорода: лук, морковь, репу, брюкву, огурцы... Они были очень худые. Мы их не боялись и зла на них не держали. Прожили они одно лето. Железная дорога была рядом с нами, где-то в 500 метрах. Пытались немцы ее и железный мост уничтожить, но ничего не вышло. Потом к нам приехали финны. Жили как бы на квартирах. Мы впервые увидели бумажные простыни. У нас-то были только соломенные матрасы. Меняли их два раза в год – на Пасху и Иванов день (11 октября). Они были очень удивлены, что мы все мылись в русских печках, хотя кругом леса и вода.

Трудовой путь я начала в Мышкине в 1952 г. Работала по распределению в хирургическом отделении медсестрой. Не отработав и двух лет, все пять медсестер поехали по комсомольским путевкам на Алтай, в район освоения целинных и залежных земель. 2 мая 1954 года в числе первых целинников был сформирован отряд медработников и сельхозпроизводителей, уезжающих на целину. Вместе со мной поехала и моя сестра. Уезжали со ст. Всполье в г. Ярославле. Провожали нас с песнями и музыкой, и везде звучала песня: «Едем мы, друзья, в дальние края…». Трудовой путь я начала в Мышкине в 1952 г. Работала по распределению в хирургическом отделении медсестрой. Не отработав и двух лет, все пять медсестер поехали по комсомольским путевкам на Алтай, в район освоения целинных и залежных земель. 2 мая 1954 года в числе первых целинников был сформирован отряд медработников и сельхозпроизводителей, уезжающих на целину. Вместе со мной поехала и моя сестра. Уезжали со ст. Всполье в г. Ярославле. Провожали нас с песнями и музыкой, и везде звучала песня: «Едем мы, друзья, в дальние края…».

Ехали до Барнаула трое суток. Рядом в вагоне ехали агрономы и ходили обедать через нас. И вот что нам было странно: один паренек пройдет мимо нас, а через две-три минуты он опять движется в том же направлении. Думали: неужели он по крыше переходит, но как? Установили слежку. Оказалось, что ехали братья-близнецы, один – копия другого, даже одежда одинаковая. Прожили в Барнауле сутки, и всех нас распределили в одну больницу. Работали по графику в смены. А в свободные дни уезжали на полевые станы. Там села расположены в 15-25 км друг от друга. Что нас удивило на Алтае, так это то, что, кроме общественной бани, у каждого была и своя. Вот уж там мы попарились, через день ходили. Ехали до Барнаула трое суток. Рядом в вагоне ехали агрономы и ходили обедать через нас. И вот что нам было странно: один паренек пройдет мимо нас, а через две-три минуты он опять движется в том же направлении. Думали: неужели он по крыше переходит, но как? Установили слежку. Оказалось, что ехали братья-близнецы, один – копия другого, даже одежда одинаковая. Прожили в Барнауле сутки, и всех нас распределили в одну больницу. Работали по графику в смены. А в свободные дни уезжали на полевые станы. Там села расположены в 15-25 км друг от друга. Что нас удивило на Алтае, так это то, что, кроме общественной бани, у каждого была и своя. Вот уж там мы попарились, через день ходили.

Очень был развит спорт: плавание, лыжи, волейбол. Ездили на соревнования в Барнаул, Камень-на-Оби и в соседние районы: Бийск, Рубцовск. Пшеницы был небывалый урожай, поезда не справлялись с отгрузкой. Под зиму лежали кучи пшеницы высотой с 2-3-этажный дом. Цена одного центнера пшеницы была 5 рублей, а у нас, в Ярославской области, 5 руб. – пуд. Моя сестра, та, что приехала со мной вместе, вышла замуж и осталась там жить. А я, проработав на целине четыре года, вернулась в Углич. После сестра писала, что в восьми километрах от того места, где мы работали (с. Нижняя Пайва), приземлилась В.В. Терешкова. Очень был развит спорт: плавание, лыжи, волейбол. Ездили на соревнования в Барнаул, Камень-на-Оби и в соседние районы: Бийск, Рубцовск. Пшеницы был небывалый урожай, поезда не справлялись с отгрузкой. Под зиму лежали кучи пшеницы высотой с 2-3-этажный дом. Цена одного центнера пшеницы была 5 рублей, а у нас, в Ярославской области, 5 руб. – пуд. Моя сестра, та, что приехала со мной вместе, вышла замуж и осталась там жить. А я, проработав на целине четыре года, вернулась в Углич. После сестра писала, что в восьми километрах от того места, где мы работали (с. Нижняя Пайва), приземлилась В.В. Терешкова.

В Угличе в больнице я проработала 52 года. Ушла на пенсию из отделения восстановительного лечения с должности старшей медсестры. В нашей семье две профессии: мужчины – строители, женщины – медики. В настоящее время там, где я работала, трудится моя дочь, заведующая этим отделением. А ее дочь – студентка медицинского университета г. Москвы, тоже будущий врач. В Угличе в больнице я проработала 52 года. Ушла на пенсию из отделения восстановительного лечения с должности старшей медсестры. В нашей семье две профессии: мужчины – строители, женщины – медики. В настоящее время там, где я работала, трудится моя дочь, заведующая этим отделением. А ее дочь – студентка медицинского университета г. Москвы, тоже будущий врач.

Хочется закончить мой рассказ о детстве и юности словами:

Хотим мы и знаем, и верим, Хотим мы и знаем, и верим,

Что больше не будет войны.Что больше не будет войны.

Валентина УХОБОТНОВА

Война лишила нас детства

Последние новости