АРС-ПРЕСС

Известной калининградской журналистке 3 сентября исполняется 90 лет. В это трудно поверить. В свои годы Ирина Иосифовна Рыльская энергична, сохраняет жизненный оптимизм и прекрасную память. Накануне юбилея журналист «Калининградской правды» Галина Николаева встретилась с Ириной Иосифовной. Предлагаем вашему вниманию рассказ юбиляра.

- Жизнь состоит не из того, сколько тебе лет, а из того, сколько жизни было в этих годах. Иногда мне кажется, что моя жизнь — это не снятый фильм о трех разных людях. Три эпизода.
Эпизод первый: девочка Ирочка

- Я родилась в Киеве в чудесной дружной семье. Мама - литератор, папа - директор завода. В детстве меня учили музыке и французскому языку. В доме часто собирались люди искусства - музыканты, литераторы, много читали, обсуждали, шутили. Меня все любили. У меня было замечательное детство. Первое ощущение тревоги появилось только в 37-м, когда из окружения стали исчезать какие-то люди, реже в доме бывали гости. Но мою семью судьба миловала.
Окончание школы 21 июня 1941 года мы отмечали на берегу Днепра на Владимирской горке. Это уникальное место. До глубокой ночи здесь гуляли люди, играли духовые оркестры. Я впервые надела туфли на высоком каблуке. Наивные красивые мальчики и девочки в белых платьях: когда под утро далеко за Днепром в предрассветной дымке мы увидели самолеты, то стали дружно кричать: «Ура!» Мы решили, что это летчики приветствуют выпускников. Когда я вернулась домой, то не узнала маму. Ее красивые огромные глаза были полны слез. Это были озера слез. Так я узнала, что началась война.

Киев бомбили. Наши мальчики-кавалеры — выпускники пограничной спецшколы — почти все погибли в первые четыре дня войны. Наша семья была эвакуирована вместе с заводом, на котором работал папа, в Свердловск. Там, на Урале, я поступила в университет на факультет журналистики, вечером работала на военном заводе. Упорно предпринимала попытки попасть на фронт. Наконец 10 февраля 1943 года меня призвали в армию.
Эпизод второй: лейтенант Ирина.

- Я не могла не оказаться на фронте, потому что слово патриотизм для нас не было пустым звуком. Платье сменила на армейскую гимнастерку, туфли — на грубые кирзовые сапоги. Роскошные кудри пришлось остричь — на фронте я впервые узнала, что такое вши, да и некогда было прическами заниматься. Меня направили в дивизионную газету работать корректором. Звание присвоили — младший лейтенант.
Знаете, что такое дивизионная газета? Мы шли следом за регулярными войсками. Все имущество редакции умещалось в полуразваленной полуторке. Когда начинался обстрел, первым делом прикрывали своими телами печатную машину — она была единственная и потому такая ценная. Бывало, после боев мы ехали в прямом смысле по трупам: наши, немцы — все вперемешку. Страшно. Санитарные роты шли уже вслед за нами. Газету делали по ночам. Часто под открытым небом. Утром она должна быть доставлена на передовую. Сами же газету и разносили. Идти в роту было страшно. Вчера здесь было много солдатиков — веселых, шумливых, а сегодня от роты осталась в лучшем случае половина.

Редактор требовал материалы о подвигах, а солдаты просили: напишите о любви, о том, что нас ждут. И я писала такие стихи. Они пользовались большой популярностью. Как-то декабрьским вечером 43-го года в нашу редакцию, а она располагалась тогда в украинской хате, зашел майор с нашей газетой и спросил: «Кто тут у вас пишет такие стихи?» Я только что вернулась с задания и отогревалась на печке. Девчата назвали мое имя. Я слезла с печи.
- А у тебя есть способности, правда, стихи слишком сладкие, но пиши, пиши... Потом мне сказали, что это был Константин Симонов.

Чего только не пришлось пережить на фронте. И бомбежки, и обстрелы, и окружение, и любовь была, и потери. И вновь судьба была благосклонна: все мои родные остались живы, и меня даже не ранило.
Эпизод третий: журналист Ирина

- После войны родители обосновались в Кенигсберге. Сюда переехала и я. Да, город был разрушен, но кусочки мирной жизни — уцелевшие микрорайончики - поражали своей красотой и уютом. Все дома и палисадники были увиты розами. Мама, Фаина Исаковна Шапиро, стояла у истоков первой детской библиотеки, сегодня это библиотека имени Гайдара. Папа, Иосиф Григорьевич Шапиро, работал в рыбопромысловой организации «Балтрыбтрест», а мои дороги лежали в журналистику. Сначала мы создавали «Калининградский комсомолец», потом несколько лет работала в многотиражной газете «Вагоностроитель». Это было чудесное время.
Хорошо помню материал о первом думпкаре, выпущенном после войны. Представляете, в некоторых цехах не было крыш, а люди работали. Так и назвала репортаж «Думпкар под звездами». Завод очень скоро стал греметь на всю страну. Его славили люди. Знаменитая бригада Виктора Беляева — это не блеф. Это правда. Молодые ребята работали за себя и «за того парня, что не вернулся из боя». Работали с полной отдачей. Честно.
А когда в городе появилось радио, я не могла усидеть в редакции. Радио — это целая отдельная жизнь. Приятно, что многие люди до сих пор помнят мои очерки и репортажи.

В Калининграде я встретила любовь всей своей жизни — Якова Левита. Он тоже журналист, много лет работал в «Калининградской правде». Мы поженились в 1952 году и прожили почти 50 лет в согласии и уважении.

Вместо послесловия

По-моему, Ирина Рыльская - счастливая женщина. Она состоялась как профессионал. Она состоялась как мать. Она любима и любит. И сегодня, в свои 90, она не живет затворницей. Единственное, о чем горюет, - глаза подводят, не может читать. Она не помнит обид. Зато помнит наизусть множество стихов, играет на фортепиано и прекрасно поет русские романсы. К ней часто приходят друзья. И конечно, самое главное богатство ее жизни — два внука и уже четыре правнука. Жизнь продолжается.

В музее Уральского госуниверситета хранится письмо с фронта бывшей студентки Ирины Шапиро своим однокурсникам.

Январь 1944 г.
ПРИВЕТ, ДРУЗЬЯ!
Дорогие мои товарищи! Вчера мне прислали ваши письма. Это было вечером. Я прочла их при свете ручного фонаря и мне сразу вспомнились Свердловск, экзамены, общежитие, друзья – все далеко и вместе с тем так близко. Захотелось поговорить с вами, рассказать о себе. На фронте я работаю ответственным секретарем дивизионной газеты. Мы сейчас проезжаем села, где еще вчера были немцы. Фрицы ночью – утром мы. Я пишу «села», – нет, это одно название. Это пепелище, развалины, пустыри. Немецкие гады все сжигают и взрывают, а жителей угоняют с собой. Люди убегают, прячутся во ржи, в лесу, а возвратившись, застают развалины родного дома. Вчера я видела маленькую, худую девочку, сидящую на груде камней и обгоревших досок. Здесь раньше была ее хата. Это все, что осталось. Она сидела, опустив голову, и внимательно рассматривала синенький чайник с обломанным носиком. Это напоминало ей мать, которую немцы угнали. Отца немцы убили, брата повесили, а когда угоняли жителей, девочка спряталась в конопле. Она видела, как горело село, над ее головой в двух шагах рвались снаряды, она сидела и ждала наших. Все это она рассказывает спокойно, с сухими глазами. Но в лицо ее страшно смотреть – старуха. А во ржи мы нашли сожженного раненого красноармейца. Рядом банка с бензином. Он лежит, страшно раскинув руки, со скрюченными от нестерпимой боли пальцами.
Вот за что мстить, за что биться и умереть!
Я стала настоящим солдатом: живу в землянке и в блиндаже, просто на улице. Была под всеми видами обстрелов, на передовой. Я счастлива. Многому научилась – писать быстро, писать то, что надо сегодня, то, что надо бойцу, идущему в бой.
Вот как я живу. Часто с теплым чувством вспоминаю друзей, учебу – после войны обязательно приеду кончать университет. Вот прийти бы, открыть дверь тихонечко и сказать: «Лейтенант Ирина Шапиро прибыла в ваше распоряжение».
Привет всем, особенно А.Н. Пятницкому. Пишите мне на полевую почту № 64088-к.
И. Шапиро.

Письмо было опубликовано в газете
«Сталинец» 3 февраля 1944 года.

Линия жизни Ирины Рыльской

Последние новости