АРС-ПРЕСС

На фестивале «Небо России» под Рязанью они стали дворянами-воздухоплавателями

Скажу честно: мало что может заставить меня подняться в воскресенье в 4 утра. Разве что уникальная возможность - взмыть в небо аки сокол и посмотреть на грешную землю с высоты птичьего полета.

Шанс представился в последний день фестиваля воздухоплавания «Небо России», который традиционно проходит под Рязанью. «Нас берут. Встречаемся у отеля «Форум» в 5 утра», - написала мне накануне коллега Таня.

Будильник, чашка кофе, слишком разговорчивый таксист – и вот я в холле отеля встречаю коллегу. Взгляды у нас мрачные. Спать хочется неимоверно. В сонной голове шевелится мысль: «Интересно, боюсь ли я высоты». Своевременный, блин, вопрос.

У пилотов проходит брифинг. Место взлета и конечную точку полета выбирают исходя из погоды. На борт нас берет аэронавт из Сыктывкара Павел Холод. Вопреки фамилии, очень позитивный и добрый человек. Летает уже 16 лет. Причем начал скорее по необходимости: работал инструктором по парашютному спорту, в середине 90-х аэроклубу, где работал Павел, нечем было оплатить топливо для самолетов, вот и решили прыгать с воздушного шара… Тьфу! – с аэростата (называть его шаром не советуем, пилоты обижаются). А потом втянулся, и вот уже 16 лет пилотирует аэростат при помощи семейства: супруги и троих детей.

Восемь ног и две горелки

Едем в район Протасово, что под Рязанью. Оттуда, с бывшего аэродрома, будем стартовать.

Пилоты аэростатов – пташки ранние и долго спать не приучены. Начало седьмого утра – а они уже на ногах. Запускают в небо надутый гелием шарик, чтобы определить ветер. На разных высотах он дует в разную сторону и с разной силой. Так, собственно, и управляется аэростат. Поднимаешься, опускаешься – ищешь нужный ветер. Руля-то нет.

Поведением шарика пилоты довольны: ветер не нарушает их планов. Начинается подготовка к полету. Из прицепов машин извлекаются корзины, горелки и оболочки шаров.

Корзины бывают разные. У Холода – спортивного типа. Небольшая – ничего лишнего не положишь.

- В некоторых туристических аэростатах корзины вмещают до сорока человек, - рассказывает Холод. – Но у нас вот такая. Ну ничего – в тесноте да не в обиде.

Горелку крепят на углы корзины. Точнее – горелки. Правила обязывают, чтобы их было две. Так безопаснее. Потому что если ты на высоте остался без горелки – все, ты как щепка на волнах. Пока не спустишься (это называется «холодный спуск»), будешь носиться по воле ветра. Приятного мало, потому что кто знает, где и как придется садиться.

Павел продувает горелки и остается доволен. А вот с оболочкой придется сложнее. Она сегодня – не его.

- Нашу вчера взяли, чтобы свадьбу покатать, - говорит он. – И не успели вовремя вернуть. Так что полетим на чужой.

На часах 7.10. Холод ловко запрыгивает в корзину и машет рукой. Мы медленно залезаем внутрь. Да уж, «в тесноте» - не то слово. Четверым (снами еще «коммерческий пассажир» Кирилл) развернуться не получается. Пока встаем поудобнее, топчемся по ногам друг друга. Потом привыкаем.

Взлет – самое страшное. Корзина наклоняется, и Таня, вцепившись в корзину так, что белеют костяшки пальцев, выдает лаконичное: «Мама!». А я не знаю, за что держаться: то ли за корзину, то ли за два фотоаппарата. Чтобы снимать видео, пришлось взять с собой «мыльницу» - с нормальной камерой в корзине не развернешься.

Но вот отрыв – и корзина успокаивается. Собственно, если не смотреть вниз, то и не поймешь, что летишь. Но как только увидишь, как удаляются бетонные плиты бывшей взлетной полосы…

«Я вовсе не медведь»

Вокруг нас взлетают еще несколько шаров. И все пилоты ведут себя по-разному. Кто сразу ищет нужный ветер - высоко, кто-то – ближе к земле. Павел Холод вверх не торопится.

- Это сейчас все по-разному летают, - говорит он. – А на соревнованиях одной толпой. Нужно ведь первым прилететь, куда нужно.

Кстати, «куда нужно» - это не просто выбранное поле, а клочок земли. Точность приземления у опытных пилотов – до метра от цели. И, убейте меня, не понимаю – как!

Смотрели когда-нибудь вниз с девятого этажа? Это 30 метров. А из корзины шара и не сразу поймешь, сколько метров под тобой. Помогает высотометр. 50 метров, 100… Батюшки – 600 метров!

Первое, что замечаешь – тишина (в те моменты, когда не пыхает горелка). Не хочется говорить, кричать, звонить друзьям с криками «Я лечу!». Хочется просто впитывать в себя тишину и наслаждаться видом. Кстати, вот почему все пилоты – такие спокойные и немного ушедшие в себя люди. Им просто сверху вся наша суета кажется такой же нелепой, как нам – копошение муравьев.

- Эй, земляне! Куда полетели?! – Холод кричит пилотам соседних аэростатов. Те смеются. Дальше летим в безмолвии. В голове – приятная пустота и почему-то крутится «Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь».

В синем-синем небе действительно порядок и уют. Кстати, что на высоте холодно – это миф. Пожалуй, даже жарковато – жар от горелки грозит оставить меня без волос, которые бережно отращивал три года. А мы-то, дурни, еще теплых вещей с собой набрали…

Еще один архаичный миф – про мешки с песком, которые нужно сбрасывать, чтобы набрать высоту. Пилоты при упоминании об этом хохочут. Лет сто назад, может, так и летали. Сейчас все по-другому. Поддал жару (горелка устрашающе пыхтит) – поднялся повыше. Воздух в оболочке охлаждается – спускаешься. Главное не переборщить. Рабочая температура – 100-120 градусов. Если перегрел – срабатывает механический термодатчик и сверху падает красный флажок. Если слишком дать жару, можно повредить, а то и сжечь оболочку (при сильном ветре). А ремонт и содержание аэростата – удовольствие ох какое дорогое.

И кстати, «на глазок» тоже никто не летает: у всех GPS-навигаторы. По ним ветер ловить проще. Ближе к точке посадки Холод сверятся с компасом. Ветер сносит нас на 23 градуса в сторону. Пилота это не устраивает, меняем высоту.

Час полета – и ты дворянин!

Летим на прудами, полями, дорогами (по ним смешно движутся маленькие-маленькие машинки). Приближение к деревням заметно не только визуально, но и по звуку. Первыми из жителей сонных деревушек нас замечают собаки. Задирают кверху морды и лают с нотками удивления: мол, что еще что такое и как оно туда забралось.

На лай выходят люди, в том, что успели накинуть. Мужик в одних трусах наводит на нас мыльницу. Машем ему руками и орем «Привееееет!». Мужик доволен – кадр получился.

- Тут будем садиться, - Павел Холод показывает на поле рядом с деревней Плахино. По рации он координирует семью, выполняющую роль группы поддержки, объясняет им, как добраться к аэростату по проселку.

Приземляемся. На зрелище выходят местные. Какой-то пенсионер несется к нам через поле и осведомляется: «Авария, что ли?».

- Плановая посадка, - успокаиваем его. И краем глаза замечаем, что в той же деревне садятся еще несколько шаров.

Деревня высыпала почти в полном составе. Новость обречена стать главной темой на следующие недели.

- А к Юрке-то они прямо на огород сели, - хохочет кто-то.

Садимся в «Газель» и по колдобинам едем к Рязани. Пролетели мы всего час пятнадцать минут, но и после этого по земле ехать как-то скучновато. Все-таки что-то внутри меняется.

А в отеле внутренние изменения закрепляют документально. Павел Холод посвящает нас в воздухоплаватели. Зажигалкой подпаливает нам волосы (символизирует горелку), обливает голову шампанским и посыпает цветами с поля, на которое мы приземлились. И вручает диплом.

«За мужество стойкость и самообладание, что проявили вы во время воздушного путешествия, одариваю вас землями, над коими вы проплывали, и нарекаю новым именем, как-то граф Астроминский (Таня, соответственно, графиня Астроминская). Астромино – это деревушка, надо которой мы пролетали. Графьями Плахинскими быть как-то не захотелось…

«Небо России»

Последние новости