АРС-ПРЕСС

В «Красной деревне» Андрей Платонов отвечал и за пропаганду, и за лирику
Среди протоколов заседаний президиума Воронежского губкома РКП (б) второй половины 1920 года, хранящихся в Государственном архиве общественно-политической истории Воронежской области, я увидел документ, названный «Тезисы по вопросу партийного строительства». Не очень ясно, были они присланы в Воронеж из Москвы или написаны кем-то из местной партверхушки. Похоже, ближе к истине первое.

Восьмой пункт – о печати и пропаганде: «Несмотря на постановление 8-го съезда партии – печать – крупный фактор агитации и пропаганды находится в тяжёлом положении. Необходимо принять решительные меры; Комсожур должен стать фактическим отделом ЦК и соответствующих компартов, во главе должны быть поставлены ответственные товарищи. Необходимо подготовить кадры рабочих журналистов…»

Воронежская партпресса вполне соответствовала этим требованиям. 4 марта 1920 года вышел первый номер газеты «Красная деревня». Этот проект Григория Литвина-Молотова (открывшего миру Андрея Платонова) был продолжением и развитием предыдущего, «Воронежской бедноты».

Впоследствии Литвин- Молотов писал: «Организовал эту газету и редактировал её до последнего номера автор этой статьи. Газета в январе 1921 года прекратила своё существование. (…) Сотрудники «Красной деревни» до закрытия газеты по совместительству работали в «Воронежской коммуне». С 1921 года они перешли в «Воронежскую коммуну».

После отъезда первого редактора «Воронежской коммуны» А.В.Шестакова из Воронежа его преемником был назначен автор этих строк. Однако в течение некоторого времени газету подписывал зам. редактора (временный редактор) М.Лызлов, ввиду моей перегрузки работой в Губкоме РКП (б) и в «Красной деревне».

Документы, хранящиеся в ГАОПИ, позволяют утверждать, что мемуарист о ряде важных деталей предпочёл умолчать. Например, о том, что одновременное управление двумя газетами было, видимо, мерой вынужденной.

Один из пунктов повестки дня заседания Воронежского Губкомпарта 5 мая 1920 года посвящён некоему «инциденту с тов. Шестаковым».

Пока не удалось выяснить, что произошло «на официально деловом заседании Президиума Губисполкома», - но после того случая Губкомпарт постановил изгнать Шестакова из организации на три месяца, а заодно исключить «из состава Губисполкома и Губкомпарта, отстранить от обязанностей редактора «Воронежской коммуны», Предгубкомсажура и Заведующего Издательским Отделом Центропечати и др.».

В июле исключение подтвердил Центральный комитет.

Сложнее выглядит, судя по документам из ГАОПИ, и ситуация с Лызловым. 1 октября на заседании Губкома было решено отстранить от должности редактора и его, направив «для редакционного задания в Павловск». Ответственным редактором стал Литвин-Молотов.

Похоже, Лызлов что-то не то опубликовал в газете: в протоколе заседания имеется поручение Губкома «выяснить личность автора статьи, помещённой в № 207 «Воронежской коммуны».

Интересно, что уже 24 декабря рабочий президиум будет по некоему сходному поводу решать судьбу и Литвина-Молотова – и от возможной ответственности его, как принято сейчас выражаться, «отмажет»: «За помещённые в «Воронежской коммуне» в день похорон т.т.АЛЕКСЕЕВСКОГО и МОРДОВЦЕВА сведения Президиум Губкома ответственность принимает на себя. В будущем предложить т. ЛИТВИНУ установить нормальное взаимоотношение с Военной цензурой».

Умолчания в мемуарах Георгия Захаровича объяснимы и оправданны: свои воспоминания он записывал в 1959 году – через четыре года после выхода на волю. В 1946 году Литвин-Молотов, получивший на войне тяжёлую травму головы и позвоночника, был арестован «за высказывание террористических намерений и проведение антисоветской агитации» - причиной, вероятно, послужило то, что после несправедливого исключения из партии он слишком активно добивался реабилитации.

Без малого десять лет Литвин-Молотов провёл в психиатрической больнице НКВД Казани. Звучит страшно, но принудительное «лечение», возможно, спасло его от гибели в лагере.

…Листая подшивку за 1921 год, хранящуюся в ГАОПИ Воронежской области, замечаешь: в сравнении с «Беднотой» «Деревня» интереснее визуально. Появились рисунки – например, в дни VIII всероссийского съезда Советов публикуются портреты выступавшего на нём Льва Троцкого и делегатов, изображение Большого театра, где проходил съезд. Из «Бедноты» перекочевала постоянная рубрика «По родному краю». Основа её – письма читателей.

7 января 1921-го опубликован призыв: «Крестьяне, пишите в свою газету о своём житье-бытье». И они действительно писали. Кто-то сообщал об открытии в селе Хреновом Рождественско-Хавской волости Народного дома имени Максима Горького или благодарил артиста Тодорского и певицу Некрасову, чей приезд в село Шукавку «очень оживил местный театр».

Но больше всё-таки жалоб: «В с.Семилуках Подгоренской волости проживает один гражданин Щеголев, который причинил много вреда гражданам, а именно – брал много взяток деньгами, овечками и т.д. И раз даже проделал такую штуку: приказал, т.к. он состоит членом местного волисполкома, одной гражданке остричь себе овечку на валенки; дело было в ноябре. Овечка от холода пала. И вообще Щеголев обижает людей. Надо его убрать».

Вернёмся на полгода назад.

Среди авторов передовиц, публикуемых «Деревней» в 1920 году, - Андрей Платонов. Он откликался на самые актуальные события: войну с Польшей, борьбу с Врангелем, приезд в Москву путешественника Фритьофа Нансена, 20-летнюю годовщину начала литературной работы Наркома просвещения Анатолия Луначарского…

А вот характерный образчик пропаганды:

«Крестьянин! Ты знаешь всё, ты видишь ошибки, губительные, страшные ошибки нашей власти (но которая всё же наша, не чужая, не дарёная, а взятая нами самими), видишь в городах сытых барынь и господ, торговцев, красивых, богато одетых людей; видишь у себя по сёлам непристукнутых кулаков, мельников, дармоедов, чужехлебников, маленьких панов. Видишь – и молчишь.

Видим это и мы, рабочие города. Но когда на тебя лезет медведь, забываешь про собак, кусающих ноги. На нас лезет с топором и верёвкой Польша и Врангель, и нам некогда пока попередушить своих посмелевших от нашего молчания волков. Их очередь придёт после Польши и Врангеля. Расправа будет коротка, потому что память у нас длинная».

В том июле недовольство крестьян продразвёрсткой возросло. У них забирали хлеб, скот, личные вещи. Часто имущество не выполнивших продразвёрстку уничтожалось. Появление продотряда на россошанском базаре привело к волнениям. Разумеется, мифические «сытые барыни» и «красивые, богато одетые люди» не были причиной событий, одним из последствий которых станет бунт под руководством Ивана Колесникова.

Платонов-пропагандист пытается перенаправить растущий народный гнев, отвести от удара истинных виновников. Но даже в этой ипостаси разница между ним и каким-нибудь нынешним Игорем Холманским, в разгар недавних выборов призывавшим от лица «простого народа» разобраться с массовыми митингами протеста (и сделавшим в итоге стремительную карьеру), всё-таки существенная.

Авторский стиль уже узнаваем и самобытен. Платонову удалось говорить по-своему даже в газетной передовице.

Вот фрагмент его статьи к пятидесятилетию В.И.Ленина:

«В этот день вся Красная Россия, все истомлённые, заработавшиеся люди, в мастерских городов, на оттаявших пашнях, пусть все вспомнят его, всю жизнь горящего в нечеловеческом ежедневном труде за наше освобождение, за честную жизнь на земле. В непрерывной жертве и самоотречении он забыл про себя, слившись с интересами дела, которому отдался с юности… Вся его душа и необыкновенное чудесное сердце горят и сгорают в творчестве светлого и радостного храма человечества на месте смрадного склепа, где жили – не жили, а умирали всю жизнь, каждый день, гнили в мёртвой тоске наши тёмные загнанные отцы…»

Авторы комментариев к платоновским статьям в первом томе научного издания его сочинений с некоторым удивлением отмечают:

«Красная деревня» несколько поторопилась и столь поэтично отозвалась на день рождения вождя по старому стилю - не 22 апреля, а 11-го.

В те месяцы Андрей Платонов заведовал литературным отделом «Деревни». Публиковал и свои рассказы. А иногда – рекомендации начинающим авторам: «Стихотворение вы написали искренно и почти что хорошо. Только как-то по-детски (хотя все дети пишут хорошо). «Туда, где под игом братья германцы носят на спинах тяжёлые ранцы». Это у вас вырвалось искренно, но бессмысленно».

Газета настойчиво пыталась достучаться до своего читателя. Если не найдём его в глухих сёлах, значит, воспитаем. Насколько сложно это было, видно по напечатанной 6 января 1921 года статье Г.Н. «Старая болячка» о превращении деревенских изб-читален в «рассадник знания». Автор цитирует письмо из деревни:

«Проезжая по селу, я увидел на одной избе вывеску: «Изба-читальня». Вошедши в неё, я застал там зав. этой «избой». Обстановка читальни меня сильно поразила. На стенах висят иконы, лубочные картинки, тут же на полу валяются рваные сапоги, портянки и т.д.

Когда я спросил у заведующего, где же литература и газеты, он ответил: «Да дед её куда-то задевал. Вот придёт, тогда покажу». После его слов я невольно подумал: «Вот так рассадник света и знания».

Среди постоянных авторов газеты, смотревших в сторону села, надо упомянуть Михаила Бахметьева. В августе 1920-го он опубликовал рассказ «Старые дети» (под рубрикой «Картинки новой деревни»), а с конца года здесь маленькими кусочками выходила целая комедия в двух картинах «Деревня» (выбор названия явно не случаен).

Во фрагменте, опубликованном 13 января, действуют следующие персонажи: Второй мужичок, третий, четвёртый, пятый, шестой, Сторож. В следующем номере к ним присоединяются Первый мужичок и Рабочий. 22 января очередной фрагмент завершается многозначительным диалогом первого и третьего:

- На улице стемнело. Пора б и начинать.

- Без Совета начинать не годится.

Дальнейшие следы пьесы и её героев теряются. Номер от 22 января подписан новым ответственным редактором Фёдором Михайловым. Похоже, тот распорядился прервать затянувшийся разговор мужиков. Многие ли читатели к тому дню помнили начало комедии? Но сотрудничество с автором продолжится до последних номеров газеты.

С 6 по 14 февраля и с 23 февраля по 1 марта Михайлова будет подменять временный редактор Г.Окулов (они оба придут и в «Воронежскую коммуну»). За время их поочерёдного руководства «Деревней» изменилось в ней немногое.

Главное отличие – напрочь исчезли иллюстрации. Появилась рубрика «Что читать крестьянину». А прямые призывы к читателям сотрудничать стали более развёрнутыми.

В одном из подготовленных Михайловым номеров я нашёл целую инструкцию для селькоров «О чём и как писать в нашу газету»: «Все заметки и сообщения, присылаемые для газеты, должны быть изложены кратко и понятно; обязательно должно быть упомянуто село или деревня, волость и уезд; хорошо также указывать число и месяц описываемого события».

16 февраля в агитационно-пропагандистский отдел ЦК ВКП (б) уходит письмо из Воронежского губкома. В нём сообщается о двух издаваемых газетах – «Красной деревне» и «Воронежской коммуне»: «Первая предназначена для широких крестьянских масс» - в качестве ближайших её аналогов названы «Беднота» и «Гудок». «Коммуна» же «предназначается главным образом для работников-руководителей, а также для той части населения, для которой доступен помещаемый материал».

Фёдор Михайлов, как и его предшественник, считал творчество Андрея Платонова доступным для «широких народных масс». 30 января вышел полусказочный «Ерик» (скромно подписанный буквой П.) , чуть ранее – стихи «Маня с Усмани». То и другое максимально далеко от агиток, которые сочинял Платонов для газеты. Кажется, он продолжал рецензировать приходящие в редакцию стихи и рассказы.

Возможно, это он ответил Моисею Забытому, чьё имя не раз встречалось мне на страницах местных газет (и даже в том номере, где опубликован этот отзыв):
«В стихотворении ты пишешь:
Я слышу стоны
разных стран,
Вижу кощунства я владык…
Упьюся кровью я из ран,
Замажу собственный язык.
Ты стал людоедом и не стал поэтом. Все присланные стихотворения плохи, ты над ними мало работал. Так нельзя. Посвящение П.Бунакову переслали в Симбирск».

Литературный отдел был важен для делавших газету. До последнего дня её жизни оставались считанные номера, а на одной из полос публиковалось новое обращение к читателям: «Истинное искусство всегда революционно, мятежно, и поэтому оно – лучшая агитация, хотя и не всегда говорит о революции. Нужна ли, т.т. читатели, эта сильнейшая агитация в нашей агитационной газете?»

Вероятно, ответы читали уже «коммуновцы». Впрочем, это ведь были те же люди, что делали «Красную деревню».

Овечка для храма человечества

Последние новости