АРС-ПРЕСС

Лариса Гожьянова

Семнадцать русских журналистов

отправились на неделю в Израиль

Часть1

Трудности перевода

«В начале было Слово».

Русский человек на этой фразе спотыкается. Слово должно быть кем-то изречено - значит оно уже вторично? Уже не «в начале»?

Тут мы имеем дело с трудностями перевода.

У евреев «слово» и «мысль» - одно и то же. Иоанн, писавший свое евангелие на греческом, обозначил это двуединое понятие как «логос» - мысль, идея, намерение.

Так что правильнее было бы перевести:

«В начале была Мысль, и Мысль была у Бога, и Мысль была Бог».

Евреи, обедать!

В Израиле две священные коровы, две структуры, не подлежащие критике, - армия и служба безопасности. Все остальное, всех остальных можешь хаять, клясть, требовать отставки, суда, геенны огненной.

Палаточные городки протеста - явление обычное. Они появляются то там, то тут, всем мешают, всем надоели - но они неистребимы. Если еврей с чем-то не согласен, он считает своим долгом это несо-гласие продемонстрировать.

Он, еврей, - это вам готовый премьер-министр, президент и министр финансов в одном лице. Он точно знает, кого поставить директором Национального банка, кого отправить послом в Вашингтон. Кандидатуры у него все проверенные, надежные, пальчики оближешь. С этим учился в школе, с этим служил в армии...

Уж так еврей устроен, что ему непременно нужно выяснять отношения. По любому поводу.

Алекс Сельский, советник премьер-министра Нетаньяху по русскоязычной прессе, рассказывал:

- В свое время работал я с молодежными делегациями...

Так вот, работал он с молодежными делегациями. И вот отдыхают, допустим, немцы на пляже. Алекс им говорит:

- Ребята, обедать.

Немцы одеваются и идут обедать.

Отдыхают на пляже евреи.

- Ребята, обедать.

И начинается:

- А почему сейчас, а не через час? А почему в этом ресторане, а не в том? А я знаю ресторан - у меня друг там поваром, давайте туда...

Советник из Уфы

Советник премьера зарулил к нам в отель часов в десять вечера:

- Извините, раньше никак не мог. Извините, телефон не отключаю - могут быть важные звонки.

Звонили по поводу Гилада Шалита - израильского капрала, пять лет томившегося в плену у палестинских боевиков. Назавтра ожидалось его освобождение.

- Вот увидите, это будет всенародное торжество!

Церемония торжества уточнялась - на наших глазах - по минутам и даже по секундам. У такого-то поворота героя приветствует группа девушек с цветами. Цветы готовы? Отлично. Вдоль такой-то деревни выстраиваются жители с флагами. Жители оповещены? Флаги розданы? Раздать немедленно. Нет, не утром, а именно сейчас.

Картинка в телевизоре на следующий день была - обрыдаешься. Море девушек, море цветов, море флагов. «Море солнца, море любви». Боевой генерал обнимает измученного, но счастливого капрала. Папа обнимает сына.

Мы утирали слезы и дружно орали:

- Ле хаим!

Ну а Алекс Сельский уже готовил, надо полагать, следующее всенародное торжество.

Ему, Алексу то есть, тридцать четыре года. Выходец из СССР. Живет в Тель-Авиве (снимает квартиру), работает в Иерусалиме. Дорога в одну сторону - час с небольшим. Это если без пробок.

Просидев с нами до полуночи, стал прощаться - ему вставать в пять. И вдруг жалобно так спросил:

- Ну хоть кто-нибудь из Уфы есть?

Он вырос в Уфе.

Урок арифметики

Разговор по-русски, подслушанный на улице.

Жена (негодуя):

- За одного Гилада тысячу этих бандитов отдали!

Муж (невозмутимо):

- Ничего, через полгодика опять сидеть будут.

Бегущий Тель-Авив

Жили мы в отеле «Марина» на тель-авивской набережной. Набережная - пешеходная и велосипедная, выходи прямо в купальнике и босиком.

Никаких частных пляжей. Земля в Израиле - это даже не государственная, а общенародная собственность. Побережье - общенародное достояние. Будь ты хоть каким Березовским, тебе ни сантиметра не продадут.

С утра пораньше набережная наполняется топотом. Тель-Авив бежит за здоровьем. Бежит, кажется, весь Израиль - от Хайфы до Ашкелона. Пичужки лет десяти, фигуристые девы, длинноногие красавцы-парни, безразмерные тетеньки, дедушки с бабушками.

Чуть позже бегунов сменяют велосипедисты.

Несколько лет назад была принята национальная программа - что-то типа «сядем всей страной на велосипед». Велосипедные стоянки повсюду - подходи и бери напрокат. Хоть на час, хоть на год. Если на год, то действуют какие-то сумасшедшие скидки - чуть ли не тебе еще доплачивают.

Вот сколько бы у нас такая программа продержалась? Нисколько. Пошумели бы по телевизору, разворовали все на корню и забыли.

У них - другое дело. Еврей сказал - еврей сделал. Возвращаемся с Мертвого моря через пустыню Негев. Ночная мгла стремительно спускается, черные горы кругом - ни травинки, ни птицы, ни души живой на сотню километров. Но вдоль обочины, отмеченная желтой полосой и подсвеченная фонариками, тянется велосипедная дорожка.

- Господи, для кого она?

- Для желающих!

Нельзя, но можно

При всей своей любви к протесту евреи - народ исключительно законопослушный. Велено при входе в библиотеку вытряхивать все из сумки - вытряхивают. Велено не заходить за полосатую ленту - не заходят.

И только в одном случае порядок нарушается последовательно и даже с каким-то сладострастием. Речь идет о собаках.

Вдоль пляжей через каждые сто метров установлены таблички на четырех языках - иврите, английском, русском и арабском: с собаками нельзя! Для совсем уж неграмотных на табличках изображена жирно перечеркнутая псина.

И тем не менее собак на пляжах - тьма-тьмущая. Здоровенные волкодавы, карманные шавочки, кудлатые, лысые, хвостатые, бесхвостые. Их за-брасывают в море и потом с радостным визгом вылавливают. Им чешут пузо. Над ними пристраивают зонтики - чтобы солнце не напекло.

И я ни разу не видела, чтобы какой-нибудь ретивый служитель попытался этот разгул беззакония остановить.

Билет до Яффы

В древних текстах Израиль - земля, текущая молоком и медом.

Во времена римского владычества - один большой курорт.

Потом пришли арабы, сады повырубили, водохранилища спустили. Страна стала мертвой. На тысячу лет о ней попросту забыли.

Первые паломники из Европы приехали на Святую землю уже после Наполеоновских войн. Вы знаете, кто они были? Русские крестьяне.

Палестинское паломничество того времени на 90 процентов состояло из русских крестьян. Какой-нибудь вят-ский Ефрем Якимов шел пешком до Одессы, там покупал самый дешевый палубный билет до Яффы...

А дальше - опять же пешком - в Иерусалим. Повозок не было, потому что не было дорог, по которым эти повозки могли бы проехать. Ослики - единственный транспорт. Вплоть до двадцатого века здесь не знали колеса.

Шли группами под охраной местных стражей - какая-никакая защита от бедуинов. Ночевали в крепостицах-развалюхах.

Страшнее бедуинов была жара - человек мог в считанные часы умереть от обезвоживания.

Подняться

в Иерусалим

В Израиле говорили и говорят: подняться в Иерусалим. Он лежит в горах - километр над уровнем моря.

Я поднимаюсь в Иерусалим. Ветерок из кондиционера меня обдувает. За окном автобуса - хлопковые поля, виноградники, апельсиновые сады, эвкалиптовые рощи. Среди сосновых холмов проложены прогулочные тропы.

Пятьдесят лет назад здесь был только камень. Каждый кустик, каждая былинка - дело рук людских. Так что же это за люди, взрастившие на камне рай?

И почему мы, имеющие все, ничего толком взрастить не в состоянии?

Лариса гожьянова

Море солнца, море любви

Семнадцать русских журналистов

отправились на неделю в Израиль

часть 2

Сидя на красивом холме

Еще о трудностях перевода.

«Блаженны нищие духом...»

Свою Нагорную проповедь Иисус произнес на вершине зеленого холма. Он говорил сидя, и народ слушал сидя - местные рыбаки, огородники, горшечники. Внизу, под обрывистым тамарисковым склоном, голубело тихое и ласковое Галилейское море.

Сейчас на холме стоит католический храм Блаженств. Одно время русская патриархия собиралась его перекупить, и даже были достигнуты какие-то договоренности. Но грянула Первая мировая война, потом революция...

В храм, впрочем, вход не заказан никому - будь ты хоть лютеранин, хоть православный, хоть индийский дервиш, хоть гаитянский бокор.

Здесь на холме, под сенью мадагаскарской акации, батюшка-паломник из Оймякона наконец-то растолковал мне, что это такое - «нищие духом».

Это вовсе не помешанные, как у нас многие думают. Нищие духом - это нищие по велению души, по велению серд-ца. Люди, отказавшиеся от стяжания богатства ради служения добру. В иврите для обозначения таких людей существует специальное слово - батюшка не помнил, как оно звучит. В греческом языке такого слова нет. В русском тоже не нашлось. Перевели как умели: «нищие духом».

Какие такие трубы иерихонские?

Едем.

- Вон там, посмотрите, Иерихон.

Здравствуйте. Разве не рухнул он от звука труб иерихонских, не оставив после себя даже пыли?

Может, и рухнул. Но со временем возродился - жив-здоров, вполне благополучен.

Кстати, никаких «труб» не было - опять издержки перевода. Был скорее «трубный глас»: народ израильский дружно гаркнул в одно горло и сокрушил вражескую твердыню.

- А это Содом.

«Это» теперь - устрашающее нагромождение скал. Одна скала, напоминающая женскую фигуру, именуется Женой Лота.

Вот интересно: почему одни города исчезают с лица земли, а другим, стоящим рядом, ничего не делается?

На месте некогда процветавшего Капернаума - только археологические рвы. А соседняя некогда убогая Кана Галилейская целехонька - разрослась, раздобрела, туристов принимает, денежки считает. Шекели, доллары, евро текут рекой.

- Въезжаем в долину Армагеддона.

Бр-р. Извечное поле битв. Крови здешняя земля знала больше, чем воды. На вид - ничего особенного. Обычный сельскохозяйственный пейзаж, скучноватый даже.

Город юной Мириам

Назарет. Шумный, путаный, галдящий, толкущийся в бесконечных рыночных рядах. Сувенирную дребедень надо покупать в Назарете - здесь она вдвое, втрое дешевле, чем в Иерусалиме.

Давка на улицах - как в ГУМе советских времен за сапогами. К храму Благовещения пробираемся, цепляясь друг за друга. Не то разнесет толпой - ищи тогда свищи.

Совершенно восточный город. Сто процентов населения - арабы.

Вот на углу компания старшеклассников, человек десять. Обычная вроде бы компания - джинсы, майки, рюкзаки. С уроков небось сбежали. Хохочут, дурачатся. Но что-то в этой компании не то. Не так, как мы привыкли. Чего-то важного не хватает.

Девочек не хватает! От девочек эти мальчики существуют уже отдельно.

Девочек что-то и вовсе не видно. Ау, где вы? Текут мимо неулыбчивые женщины без возраста в платках. Текут разномастные туристки - голопузые, голоногие, в балахонах, в кожаных штанах. С косами, с хвостами, с кудряшками, бритые налысо. А девочек - местных, домашних - нет.

Видели бы вы эти виллы!

Арабскую деревню, арабский квартал сразу отличишь от еврейского. Никакого бинокля не надо.

У евреев - зелень, кустики, елочки, цветники.

Арабам эта внешняя эстетика не нужна. Эстетика у них где-то глубоко внутри. А снаружи как остались горы строительного мусора, так и будут лежать десять лет.

Типовое жилье сдается одинаковое - что для тех, что для других. В городах - многоквартирные дома. В поселках - веселенькие светлые коттеджи на четыре семьи, на шесть семей. Никаких индивидуальных проектов!

Для арабов это - нож острый. У них тысячелетиями заведено: дом должен быть свой. Семья живет своей жизнью, не выставляя ее никому напоказ. О коттедже, а тем более о многоквартирном муравейнике арабу даже подумать тошно.

Но государство неумолимо: землю нужно экономить. Каждая пядь ее драгоценна.

- Так что же, - спрашиваем, - совсем-совсем нет у вас индивидуального жилья?

- Ну почему же, есть возле Нетаньи виллы олигархов. Они там участки берут в аренду за бешеные деньги, строятся. Вот поедем в Хайфу, увидите.

Едем в Хайфу.

- Вон виллы.

Мы прилипаем к окнам. Всеобщий вздох изумленного разочарования:

- У-у! У меня дача и то лучше.

Внук шофера и внук премьер-министра

Один мой университетский приятель строил планы:

- Женюсь на еврейке, уеду в Израиль... Нет, не женюсь и не уеду. В армию неохота.

Армейская служба в Израиле, как известно, обязательна для всех.

Хотя откосить там очень просто. Напиши в анкете, что ты наркоман. Или что собираешься покончить жизнь самоубийством. И все - тебя к призывному пункту на пушечный выстрел не подпустят.

Но при этом будущее твое будет перечеркнуто. Знакомства, связи, основы карьеры - все это закладывается в армии.

Между прочим: глядя на фотографии израильских девочек с автоматами, не спешите причитать: ах, бедные, бедные! Девочек по закону берут только в нестроевые части. Посудницами, секретаршами, делопроизводителями. Автоматы - это их собственная инициатива. Они долго судились за право носить оружие. Отсудили его. Потом отсудили право быть летчицами. Теперь судятся за право быть десантницами.

На службу обычно далеко не отправляют. Стараются определить поближе к дому - чтобы выходные можно было с папой и мамой провести. База где-нибудь в пустыне - только по желанию.

В частях не казармы, а домики на несколько человек. Отдельно - для мальчиков, отдельно - для девочек. Девочки к мальчикам могут заходить, а мальчики к девочкам - ни-ни.

Никакой дедовщины.

И никаких привилегий! Наш шофер Давид рассказывал: его внук служит с внуком покойного премьера Ицхака Рабина. Живут в одном домике. Бабушка уговаривает:

- Ави, пригласи приятеля в субботу, я обед приготовлю. Такая дружба в жизни пригодится.

- Бабушка, я сам знаю, кого приглашать!

Какой пейзаж...

Александр Иванов, «Явление Христа народу». Каменистая пустошь, одинокий куст на берегу ручья. Пейзаж на своем полотне художник создавал, видимо, по рисункам и описаниям современников.

Но во времена Иисуса здесь все выглядело по-другому! Земля цвела и плодоносила. Иордан был именно рекой, а не ручьем - уровень воды поддерживался с помощью плотин.

Сейчас он снова стал рекой. Представители трех конфессий - иудеи, христиане и магометане - договорились, плотины возвели заново, вдоль берегов посадили эвкалипты.

Смотришь на них - молодые еще, тоненькие, гибкие. Ну совсем как наши ивы где-нибудь на Убыти. Да и сама речка на Убыть похожа - неширокая, уютная, с плавными изгибами русла. Вода по цвету - малахит! Это запустили в нее специальные микроводоросли.

Три купели вдоль речки. Одну облюбовали католики, другую протестанты и третью, самую дальнюю, - православные.

Раз, два, три!

Аллилуйя!

У католиков и протестантов нет обряда омовения. Присел, плеснул ладонью на лицо - и ладно. Православные же облачаются в крестильные рубахи (их тут можно купить или взять напрокат) и...

Рубахи все одного размера - огромные. На груди церковнославянской вязью: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся» - если во Христа креститесь, то во Христа облекаетесь.

И вот семенят, наступая на подолы этих рубах, миниатюрные православные паломницы из Японии. В воду вошли - рубахи вздулись пузырями. Паломницы их прихлопывают тоненькими ручками, выстроились шеренгой, ждут указаний своего японского батюшки. Тот с берега команду прокричал - раз, два, три, окунулись с головой и дисциплинированно посеменили назад.

Приплясывая, бегут эфиопские девушки. Бомбочки эдакие. В реку - бух! Прыгают, визжат от счастья, руками машут:

- One, two, three! Hallelujah!

Окунаться следует именно с головой и именно три раза. Не плавать, не устраивать в купели водных процедур. Иначе неблаголепно получится.

Нашему русскому брату очень хочется благолепие соблюсти. Но при этом хочется еще и удовольствие получить. Он, облачившись в белые одежды, истово крестится, ныряет трижды. Потом еще трижды. Потом, как бы замечтавшись, устраивает заплыв - манит его во-он тот симпатичный заливчик. Возвращается с какой-то веткой:

- Иван! Иван! Возьми там мой мобильник! Я вот так встану, а ты меня сфотографируй.

Ну решительно нет никаких сил выйти из Иордана. Рыбины тюкаются носами об ноги - щекотно! Толстенькие выдры носятся туда-сюда, лезут на ступени, деловито по ним шлепают - мол, чего даром стоите, давайте колбаской угощайте. Стрекозы летают.

Хорошо-то как! Ну - Господи, прости меня, грешную, - еще разок. С головой!

Море солнца, море любви

Последние новости