Александр Проханов: Мы живем в условиях идеологической гражданской войны

«Смысл Химкинского леса в том, что, падая под топорами и пилами, он учит людей протестовать», - считает публицист.
Из досье. Александр Андреевич Проханов (р. 26 февраля 1938, Тбилиси) — советский и российский политический деятель, писатель, публицист. Член секретариата Союза писателей России, главный редактор газеты «Завтра».

- Александр Андреевич, у вас вышла новая книга «Алюминиевое лицо», расскажите о ней.
Это очень современный роман. В нем рассказывается о наших незабвенных Путине и Медведеве. В основе книги наводнивший около года назад Интернет слух о том, что Путин отправил свою супругу в монахини. Роман рассказывает о том, как фантастическим образом разворачивается жизнь в русской провинции, из кого она сейчас состоит. Монархические движения, православные мистики, чекисты, люди, которые одной рукой убивают младенцев, а другой крестят себе лбы...

- В прошлом году под общим названием «Око» переиздана ваша дилогия «600 лет после битвы» и «Ангел пролетел», сюжет которой разворачивается вокруг строительства АЭС. В этом году исполнилось 25 лет с момента чернобыльской трагедии, на месте которой вы присутствовали. Расскажите, как это было.
Эмблемой советского строя, помимо космоса, была ядерная индустрия и атомная станция. Мне захотелось написать роман об атомной станции, но не просто технократический роман, а о строительстве станции как о строительстве государства. И объектом, где я решил собрать необходимые для книги впечатления, стала строящаяся Калининская АЭС в Удомле.

Когда я уже начал роман и продвинулся довольно глубоко в его недра, я вдруг почувствовал, что в этом нет того, что делает роман «романом-взрывом». Я внес в свой замысел аварию на строящейся станции, хотя это и потребовало от меня некоторой трансформации сюжета. Когда я после этого в очередной раз приехал на Калининскую атомную электростанцию, там пронесся слух о том, что что-то произошло на Чернобыльской АЭС. Что именно – никто толком не знал: эта информация шла по закрытой связи. Но когда я вернулся в Москву, все уже было очевидно, все говорили о чудовищной катастрофе. Я оставил в стороне этот роман, взял от газеты «Правда» командировку, сел на самолет и через 12 дней после аварии был в Чернобыле - в самом пекле того, что происходило.

- Вы были в непосредственной близости от четвертого энергоблока?
Да, мне удалось быть вместе со всеми ликвидаторами, вместе с шахтерами, которые били штольню под четвертый взорвавшийся блок, чтобы установить там холодильную установку: раскаленный ядерный уголь прожигал бетонные плиты и медленно опускался в землю, в грунтовую воду. Если бы, как говорили ученые, он коснулся грунтовых вод, они бы вскипели, произошел бы чудовищный взрыв, который был бы страшнее взрыва самого четвертого блока.

Еще один интересный эпизод. Там работал академик Велихов, который хотел узнать Розу ветров - как разлетаются эти ядовитые облака. Он задумал подбросить в ядерный блок дымовую шашку и поднять вертолет, чтобы сфотографировать разносящийся дым. Нам сказали, что полет будет длиться не более трех минут, но когда мы поднялись, дыма не было пять, десять, пятнадцать, двадцать минут. Место вертолетчика было облицовано свинцом, а там, где находился я, свинца не было. Когда я потом посмотрел на свой дозиметр (там всем давали такой карандаш, где была риска, показывающая уровень радиации), я понял, что он уже зашкаливает. Свою боевую дозу за этот маленький двадцатиминутный полет я получил.

И третий эпизод – это отчистка соседнего, третьего блока, который не взорвался, но крышу которого пробили куски урана и графита. Солдатов химзащиты - мальчиков, которые были мобилизованы, целые дивизии, - выстраивали в шеренгу, надевали на них бахилы, маски, давали в руки веник и обычный совок, как у домохозяйки, и направляли туда, в этот отсек. Они должны были в течение 30 секунд (больше находиться из-за уровня радиации там было нельзя) найти эту точку, смахнуть веником кусочек урана в совок, добежать до мусорного контейнера и кинуть его туда. Когда они выходили из этого блока и снимали бахилы, с них лился пот, они все были мокрые.

- Одна из самых страшный трагедий последних месяцев – крушение самолета Як-42 и гибель хоккейной команды «Локомотив». В своем заявлении Медведев фактически заявил, что отечественный авиапарк будет ликвидирован, будут закупаться иностранные самолеты…
Он прав, сначала надо было уничтожить отечественный авиапром, потом запретить советские самолеты. Надо было уничтожить советское судостроение, а потом покупать чужие корабли. Думаю, очень скоро он скажет, что русский народ израсходовал себя, что он нерентабелен и вместо этого надо закупить другой народ. Он в своем высказывании отвратителен. Крушение Як-42 – это симптом того, что кончается государство как таковое, разрушается система. Падают не только самолеты, падают огромные организмы: исчезло судостроение, исчезает авиастроение, по существу, исчезает легкая промышленность.

- Было очень много шума вокруг Химкинского леса, неоднократно говорили о нем и вы, скажем, в «Особом мнении» на «Эхе Москвы». А теперь тишина. Лес проигран?
Думаю, что это проигранный лес, конечно. Но ведь все эти вспышки социальной активности не проходят даром, они аккумулируются. Вот эта подвижница, женщина (Евгения Чирикова – прим авт.), она пошла уже в другую ассоциацию, она несет свою пассионарность, свой социальный опыт. Общество начинает протестовать. Смысл Химкинского леса в том, что, падая под топорами и пилами, он поднимает протестную волну и учит людей протестовать. Они, «Синие ведерки», лимоновцы – это все небольшие фрагменты, которые складываются в общий национальный протест.

- В том числе и Сагра…
Да, конечно. Сагра – это такая самая мощная радикальная форма протеста.

- Вы много общаетесь с разными поколениями политиков, которые позиционируют себя как оппозицию существующему режиму. Как вы считаете, в чем причина несостоятельности российской оппозиции?
Для себя объясняю ее несостоятельность тем, что в самом обществе, в самом народе бродит множество самых разных идеологий, которые сталкиваются друг с другом. Мы живем в условиях идеологической гражданской войны. Почему страна проголосовала в свое время за Ельцина — во второй раз, когда он уже был на излете? В 93-м оппозицию громили танками, и возник комплекс страха… И само общество еще не кристаллизовалось, оно рыхлое, похожее на медузу. Ну и, конечно, характер самих лидеров. Нас предала элита. Элита не рождается в одночасье, элиты – это результат мучительного и долгого процесса. А вся советская коммунистическая элита продала свою страну, переметнулась к врагу, открыла ворота в нашу советскую крепость. Элита, которая цементировалась в течение 70 лет, оказалась негодной, а новой не появилось: были такие вспышки людей, но они не являлись элитой в полном смысле слова, они были одиночками. Меня судьба свела и подружила, например, с Альбертом Макашовым, с отважным человеком, с которым я по-прежнему дружу. Ему не суждено было стать лидером, потому что народ боялся его резкости. Сейчас ситуация меняется, потому что изменилось общество. Хотя, конечно, большой слой общества духовно умер, потух. Многие люди погасли, они не способны ни на что. Они очарованы и заколдованы телевизионными передачами.

- Можете дать какие-нибудь прогнозы? Какой вам видится жизнь в России в ближайшие несколько лет?
Судьба России мне видится мучительной и трагической. Думаю, для нашей страны в ближайшем будущем возможно несколько путей движения. Первый путь: ничего не изменится, властная элита и власть будут продолжать высасывать все соки из нашей родины, в нашем теле не останется больше кровяных телец, и эта большая система, именуемая государством, распадется и рухнет, как рушится самолет. Второй путь, гораздо менее вероятный - терпение народа кончится, и возникнет бунт. Симптомы этого бунта очень слабые, но они есть. Это приморские партизаны, это уральские ребята и мужики, которые отбили мафиозную группировку наркоманов и ментов, это лимоновцы, и т.д. Но такой вариант мало чем отличается от первого сценария, потому что он тоже разнесет государство в клочья. Ибо слепой народный бунт, у которого нет своей реальной правящей партии, философии, проекта – это деструктивная позиция. Третий вариант, также очень невероятный, но я его тоже рассматриваю, – это преображение нынешней власти. Конечно, не Медведева. Медведев не подлежит преображению, потому что он слишком плоский. Это о таких как он в книге пророка Даниила сказано: «Ты взвешен на весах и найден очень легким». Речь идет о Путине, который несет в себе симптоматику преображения. Сначала она была сильная и звучала в начале двухтысячных очень явно, и многие полагали, что это преображение возможно, особенно после того, как он многократно посещал наших старцев, ездил на Афон и пытался объяснить себе свою политическую судьбу. А сейчас эти симптомы все слабее, они почти исчезли. Но я не оставляю надежду, что перед лицом кромешной реальности, может быть, оно и случится. И, наконец, последнее, которое для меня является первым, – это упование на русское чудо. Не на русский авось, куда кривая выведет, а именно на чудо в полном мистическом, религиозном, философском смысле. На некое явление, которое в русской истории постоянно случалось и которое опровергало всю симптоматику, все пророчества. Для человека рационального, мыслящего научными категориями этого фактора не существует, это кажется смехотворным. А для человека религиозного или человека с мистическим опытом он очень важен.

Юрий Трошин