В деревню, в Борск…

Найти писателя в посёлке Борск оказалось очень просто.

- А вон там, за речкой, - указывали наперебой мальчишки у школы.

Скромная крестьянская постройка и при ней земельный участок, местами заросший бурьяном. Во дворе - явно давно строящийся дом. Низенькая жердячно-досчатая изгородь, проломленная бродячим скотом. Небольшая отарка овец, пасущаяся на участке. С трёх сторон, в непосредственной близости, грунтовая дорога, по которой ездят соседи на моторном и лошадином транспорте. На крыше - голуби, а на столбах - степенные вороны.

Дача автора знаменитых "Заметок каждого дня", публикуемых в газете "Красноярский рабочий" на протяжении десятка лет, у кого-то вызывает горячее одобрение, у кого-то - нескрываемое раздражение.

Хозяин убрал последний овощ с грядок и стоял в раздумье.

- В советское время я этим и не думал заниматься. Чурался этого. Да и некогда было, хотя со времён Хрущёва существовала тенденция: писателю бывать в деревне. Между секретарями райкомов было состязание: кто завлечёт к себе в вотчину летописца. Как же, иметь придворного писаку - очень ведь престижно. За Алексея Черкасова, автора знаменитого "Хмеля", боролись все сельские районы края, обещая ему предоставить безвозмездно на речке или на пруду дом с огородом. Черкасов не соблазнился, уехав, кажется, в Симферополь.

- А за Зябрева боролись?

- Нет, - говорит он, смеясь, - не боролись.

Потому, видимо, что знали: его интересы навечно приросли к строителям Дивногорска.

- Советский режим предоставлял профессиональному писателю любого жанра особую свободу перемещения внутри СССР, - рассказывает Анатолий Ефимович. - В Дом творчества всей семьёй на берег Чёрного моря или Балтийского - пожалуйста, плата символическая; в долгую командировку на камчатские гейзеры или рыбачить на Курильских заливах - пожалуйста. Я же, недостаточно культурный человек, предпочитал увозить (точнее - уводить) семью в необжитые места саянских предгорий. Малых сыновей брал за руки, а совсем малую дочь сажал на рюкзак, на плечи себе, она держалась - дабы не упасть - за волосы отца. И по крутой тропе шли, тревожа непуганных тяжёлых глухарей... И ещё было увлечение: зимой рассматривали висевшую на стене карту, каждый находил на ней интересную, манящую точку, мнения бурно обсуждались, а с началом весны опять укладывали рюкзаки... Забирались в неведомое место - где автобусом, где попутными грузовиками, где верхом на лошади, где воздухом на вертолёте... И опять по оплаченной командировке, потому как московский журнал, выходящий тиражом в миллион экземпляров, с нетерпением ждал горячего отчёта о таком дилетантском землепроходстве...

К началу сентября возвращались, волоча узлы с целебными травами и кореньями, туески с диким мёдом, собранным в дуплах, и, конечно же, с ароматнейшей горной и таёжной ягодой. Исхудалые и гордые. В октябре отчёт в журнале печатался, а потом всю зиму шли письма от читателей...

По одному из таких командировочных отчётов, напечатанному в шестидесятые годы в столичном журнале "Октябрь", выпускники Московского международного института мировой литературы писали свои дипломные работы.

Мелкомасштабная карта, висевшая на стене, истёртая пальцами детей, опять манила. По весне семейство Зябревых опять упаковывало рюкзаки, чинило палатку, обновляло походное снаряжение.

Здесь было не до дачи, до уютного домика в деревне! В крови была жажда дискомфорта! Наперекор Никите Сергеевичу Хрущёву.

Дискомфорт! Всё протестовало в груди против постоянной оседлости.

- И всё же решили осесть. Потому что возраст подошёл? - спрашиваю хозяина дачи.

- Нет, не возраст. Страна стала не та. Народ по зову государства кинулся обзаводиться недвижимостью.

- И вы кинулись? И место это себе выбрали теперь уже не по тыку пальцем в карту на стене?

- Не совсем так. Но почти по тыку. В нашем подъезде жил преподаватель сельскохозяйственного института, ныне, к сожалению, покойный, привозивший сюда студентов на практику ежегодно, он-то и посоветовал попросить у местной администрации земельный участок. Чистый воздух, грибы рядом...

Название посёлка - Борск - режет слух. Вокруг-то расположены селения с мягкими историческими именами: Миндерла, Шила, Мурта... Начинался посёлок с образования здесь комендатуры: сюда, в голое место, с 40-х и 50-х годов везли российских граждан, лишённых доверия, они тут сами себе строили землянки в основании холма... Восхищает, что бесправные переселенцы создали выдающееся хозяйство... Самые высокие в крае урожаи зерна, самый высокопродуктивный скот. Нынешний директор учхоза Виноградов с огромным интересом заглядывает в тот выдающийся опыт, когда не знали на дверях замков.

С дачей у меня вышло неожиданно. Был я в Новосёловском районе, в Анаше, увидел пустой дом, говорю директору Алексею Ивановичу Иордану: "Отдай мне". Он отвечает: "Пожалуйста, привози семью, заселяйся и живи хоть сто лет. Дому этому уже сто лет. Да и ты проживёшь сто лет". Я отвечаю: "Нет, мне бы его в Сухобузимский район доставить, в Борск". Главный мой интерес состоял в том, что эта недвижимость когда-то стояла в затопленной водохранилищем деревне и принадлежала деду и отцу генсека Константина Устиновича Черненко, и сам он мальчишкой жил в этой большой избе.

Благородные анашенцы прониклись заботой писателя, быстро снарядили два КамАЗа с прицепами, и объект в разобранном виде в те же дни был доставлен за двести с лишним километров, в Борск. Собирал брёвна Анатолий Ефимович сам, используя лаги и дрючки. Надсадился. В иной день приходили мужики с больными головами и, жаждуя опохмелиться настойкой, которую делала его жена, помогали. Но почему-то не все брёвна пришлись по месту, оттого-то много оказалось лишних, а большая многооконная пятистенная изба превратилась в маленькую. Одно окно выходит на холм и на восход солнца, другое - на полдень, третье - на северо-запад, на сельский погост...

- Каковы соседи, окружение, так сказать?

- Пёстрое. Аборигены вперемежку с дачниками. Точнее: многочисленные дачники вперемежку с немногочисленными аборигенами. Вот через дорогу - 70-летняя, из давних ссыльных, Тоня. Напротив неё - пенсионерка Лида. Напротив Лиды, по переулку, три подряд дачных усадьбы. С обратной стороны, за высокой изгородью - дачница Эмма Романовна, мастерица возделывать грядки под песни. Славные, добросовестные люди. Заглядываем друг к другу - за спичками и за солью, да и перекинуться словом, когда есть время.

- Дети приезжают?

- У детей свои дети, дача отца и деда их пока мало привлекает, если не сказать, что совсем не привлекает. Я не обижаюсь. Свободное воспитание получилось, либеральное.

- Какие овощи выращиваете?

- За это отвечает жена Тамара Фёдоровна. Картошка, морковка, свёколка, лук... и прочая мелочь. Содержать огород совсем не утомительное занятие. Если честно, то совсем наоборот - удовольствие. Надо осознать, что занятие земледелием должен освоить каждый. Это не только способ добыть себе еду. Не испытавший земледельческого труда не может быть физически сильным и психически здоровым человеком. Исполняешь долг перед исторической традицией... Земледелие дано человеку от неба.

Что же получается? Не сменись советский режим нынешним капиталистическим, писатель Зябрев так и продолжал бы жить в прежнем своём заблуждении, отдавая предпочтение вольному туризму?

- Хо-ох! Не дано знать, где найдёшь, а где потеряешь. Блудит человек вслепую.

Существенно вот что. Анатолий Ефимович в советское время, много и вдохновенно трудясь, имел довольно приличные, по красноярским меркам, гонорары. Теперь же - никаких гонораров, хотя пишет он не меньше прежнего. Живёт исключительно на фронтовую пенсию. Огород даёт какое-то подспорье, разумеется. И даёт возможность делиться с внуками.

Когда-то была благородная задумка: за счёт очень скромных личных трат приобрести на рынке недвижимости внукам по квартирке, пусть род Зябревых продолжается не в той нищете, в какой сам начинал в репрессированной семье. Увы! Накопления сгорели разом в 90-е годы. И в наследство внукам старейший писатель-публицист, полвека славящий край, может оставить только своё "имение" на Заречной улице, в тихом посёлке Борск, известном когда-то своей комендатурой. Нищенское наследство, никак не соответствующее объёмам заслуг хозяина перед краем, перед страной.

Из одного окна виден холм с лесом, который каждый год горит по недогляду населения; из другого окна - вся перспектива посёлка, а он в своей крестьянской основе неудержимо ветшает и гибнет; из третьего окна видно, как быстро расширяется по косогору сельское кладбище с электронными вышками в поднебесье.

Ко всему скажу, что Анатолий Ефимович далёк от уныния. Хотя именно сегодня он отмечает 85-летний юбилей.

Есть у писателя и другое имение (в смысле - иметь): три десятка добротных книг, честно, искренне отразивших советскую созидательную эпоху. Книг, за которые не придётся потом стыдиться.

Анатолий Ефимович, когда отправляется в город, не останавливает попутные автомобили, идёт до автобусной остановки на Енисейском тракте пешком, почти бежит с рюкзаком, а это от крыльца - 7 километров по полю.

Есть что внукам взять у деда в наследство: упорство, трудолюбие и увлечённость реальной жизнью.

Альфир Фахразиев