«КС» узнал, зачем птицам рюкзаки и куда бежит лиса

Александр Соколов, заместитель директора экологического стационара УрО РАН, свою специальность предпочитает называть «эколог». Именно она привела его в Лабытнанги из Перми.
– Когда я учился на пятом курсе, мне поступило отсюда предложение, искали зоолога – это более широкое понятие, включающее и мою специальность, – говорит он.
Объем работы в стационаре большой – лабытнангские ученые изучают не только птиц, но и насекомых, и животных.

– Выясняем и то, как влияют изменения климата на виды, – рассказывает Александр Андреевич. – Третий год по определенной методике вылавливаем насекомых. Недавно выяснилось, что появились два новых вида комаров, которых 30 лет назад еще не было.

С птицами тоже такое бывает: например, появился степной лунь. Даже по названию можно понять, что он раньше у нас не гнездился.

Меняется картина и среди хищников: на север продвигается обычная лиса – до последнего времени она всегда была в тайге.

– Наш ученый Виктор Штро в рамках исследования ездил по всему Ямалу, собирал тушки у охотников. И ему за 20 лет среди двух тысяч тушек песца попалось всего две лисицы! А мы у себя на Еркуте – нашей площадке для исследований – уже наблюдали случаи, когда лиса приходила в нору песца и выгоняла оттуда выводок.

Вот сказать у нас кому-нибудь, что песец – это потенциально редкий вид, который нуждается в изучении и защите, засмеют же, – рассуждает Александр, – а между тем это известная проблема для Скандинавии – у них песец практически исчез.

– Известно ли, почему происходят эти изменения?

– Однозначного ответа нет, ведь не всё так просто. В тундре самое главное, от чего зависит жизнь многих ее обитателей, – это лемминги.

Они питаются массой зеленых кормов – мхом, побегами карликовой ивы, злаками, осокой, то есть всем, что берется из земли. В свою очередь, лемминги дают пищу следующему трофическому уровню – совам, песцам, поморникам, ястребам, луням, медведям, волкам.

Если изобразить это схематически, получается, что больше всего стрелок идет к леммингам – они питаются всем, и больше всего стрелок от них – они питают всех.

Таким образом, можно смело говорить, что они – сердце экосистемы тундры.

А для них, в свою очередь, характерны волнообразные изменения численности. В один год их совсем нет – десять штук на гектар, в другой – побольше, 50 штук на гектар, а потом – тысяча на гектар, это же море еды для хищников.

В годы пика численности леммингов хорошо и лисе, и песцу, и сове. Но ведь на весь цикл хищники же не застывают как каменные, им надо есть. Когда нет леммингов, получается, съедают птиц, их яйца и птенцов – их становится меньше. Когда же лемминги есть – птицы плодятся спокойно. Обыватели не замечают эту связь, но для того, чтобы ее выявить, проводится гигантская полевая работа.

К  НАМ ИДУТ ПОЛЁВКИ

– Какие еще перемены происходят в тундре?

– Мы зарегистрировали нарушение традиционной динамики – промежутки между пиками численности были три-четыре года, а с 2000-х годов она изменилась. Это циркумполярное явление – то же самое наблюдают наши норвежские коллеги. В Гренландии пика до сих пор нет.

Хищники, конечно, питаются куропатками, но они не могут на них прожить так же хорошо, как на леммингах. Следовательно, без них белая сова не размножается, песец не выводит щенков, и когда эта ситуация продолжается 10–12 лет, некоторые виды просто исчезают.

То же произошло в Норвегии с песцом – не стало вида. Во всей стране сейчас всего четыре норы песцов. Последние случаи норения песца в Финляндии и Норвегии зарегистрированы более 10 лет назад. У нас на Еркуте под наблюдением  40 нор, и это только в том районе.

lemming

Сибирского лемминга в южной тундре Ямала вытесняют полёвки.

А вот с полевками ситуация совсем другая, пошло резкое повышение их численности, они сменяют леммингов. У нас такого раньше не было. Песцы и совы – настоящие полярники, представители северной фауны, миллионы лет зависели от леммингов, они не могут сразу переключиться на полевок – это только с точки зрения человека разница между ними не имеет значения. Между тем поведение грызунов значительно отличается, полевки более проворные, песцы не могут сразу перестроиться.

Лисы, которые живут в тайге, наоборот, приспособлены к полевкам. И начинают двигаться на север – вслед за ними.

Пока еще у нас ситуация не такая критическая, но звоночки уже есть. И кто знает, может быть, мы двигаемся по скандинавскому пути. Нельзя пока говорить, что мы рискуем потерять эти виды. Но тревожные изменения происходят. Привычная картина тундры меняется, это как если бы исчез муксун или морошка – то, что символизирует Ямал.

Надо отметить, что ученые не могут однозначно объяснить, что произошло с леммингами:  повысилась ли температура, исчез ли какой-то вид их пищи. Самый надежный метод – как можно меньше вмешиваться в природу и наблюдать за тем, как она сама себя регулирует.

Сейчас норвежские коллеги сообщают, что наступил пик численности леммингов – они заполонили всё, последний такой пик был в 1998 году. Уже прилетели совы – за предыдущие годы находили одно гнездо, а сейчас на той же площадке их уже восемь.

 МИГРАНТЫ НА СВЯЗИ

– Еще один ваш проект связан с изучением соколов-сапсанов…

– У нас совместная работа с европейскими учеными. Этот проект можно назвать, пожалуй, крупнейшим во всей северной Евразии. Суть его в изучении путей миграции птиц – спутниковый передатчик весом 18 граммов прикрепляется к птице как рюкзачок. Мы на Ямале повесили 10 штук, и до сих пор, два года спустя, все птицы под нашим наблюдением. Мы даже дали им имена в зависимости от особенностей нрава или обстоятельств, в которых они живут. Ябси – значит «бедовая», у нее погибло гнездо, когда обвалился обрыв; Сатане – «агрессивная», когда мы ее ловили, всех ученых поцарапала.

Цена одного передатчика три тысячи евро. После того, как он вешается на птицу, его отслеживание через специальную спутниковую систему стоит около двух тысяч евро в год. Общая стоимость проекта около 10 миллионов рублей. У нас проект рассчитан на пять лет: передатчиками уже помечены сапсаны в дельте Лены и на Таймыре, на очереди Кольский полуостров и Колыма.

Прежде у нас были только предположения, что птицы зимуют в пределах своей долготы. Задача нашего проекта – выявить, являются ли эти соколы одной популяцией. Для этого мы собираем генетические образцы – перья и с помощью передатчиков изучаем маршруты перелетов птиц. Почти сразу после старта проекта мы точно доказали: это разные популяции.

Одна из наших птиц улетела в Португалию, другая в Саудовскую Аравию, еще одна на Черное море, одна в Южный Судан. Все ямальские птицы распределились на огромнейшей территории. При этом поразительно, что они возвращаются точно на те же места, откуда улетают на зимовку.

Все птицы из дельты Лены, распределившись по разным широтам, остались в пределах одной долготы.

Это доказывает, что популяции не пересекаются.

ТРАФИК ИЛИ БЕЛЫЕ СОВЫ?
Еще наши ученые смогли бы сделать основательный доклад на «бытовую» тему. Здание стационара, построенное в начале шестидесятых, отжило свой срок. Здесь банально нет туалета.

– Иностранные коллеги, когда попадают внутрь, изумляются. Они так и спрашивают меня: «Саша, почему?» – вздыхает Александр. – У нас лимитированный Интернет, мы вынуждены отслеживать каждый мегабайт, лишь бы не потратить зря. А ведь каждый раз, когда мы проверяем данные или скачиваем письмо от коллег с большим объемом прикрепленных данных, трафик тратится. Бюджет нашего стационара уже не позволяет проводить некоторые исследования – например, попасть к северу от Сеяхи для изучения гнезд белой совы, мы физически не можем этого сделать.

Добрый десяток лет тянется история с передачей ведомственного жилого фонда, принадлежащего Российской академии наук в муниципалитет. Если с самими домами и квартирами ситуация более-менее определенная, то вопрос с коммуникациями, тепло- и водосетями так и остается нерешенным. На оплату теплопотерь за коммуникации, ведущие к жилому фонду, стационару приходится тратить примерно треть бюджета.

– Ситуация меняется очень медленно, мало кто идет на уступки, – говорит Александр Андреевич, – стационару не хватает средств, а ведь наша работа имеет не меньшее значение, чем, скажем, геологоразведка.
Анна ИВАНОВА