Побежденные

Так кто же это в итоге — ГКЧП или народ?

С каждым годом все больше россиян считают события августа 1991 года трагическими и укрепляются в уверенности, что с того момента наша страна пошла в неправильном направлении. Об этом красноречиво свидетельствуют результаты последнего опроса «Левада-центра». Почему в сознании россиян одного и того же поколения произошли такие коренные изменения — рассуждают Анатолий Карман, главный редактор газеты «Областные вести» и Тарас Евтушенко, заместитель главного редактора издания.

Тарас Евтушенко: Сегодняшняя круглая дата со дня попытки путча в 1991 году отодвигает на задний план все остальные события недели. Так и подмывает спросить тебя, а чем это ты занимался с 19 по 21 августа 1991 года?

Анатолий Карман: Я помню эти дни как время потрясающих волнений, ощущение значимости происходящего и собственной значимости. Может быть, больше никогда в жизни у меня не было такого ощущения. Редакция возглавляемой мной газеты «Городские вести» находилась тогда в полуподвальном помещении по улице Володарского, где нынче пост № 1. Нам всего был год от роду, я был депутатом городского Совета народных депутатов, и в заварившуюся бучу мы кинулись совершенно осознанно. Мы печатали на ризографе и тут же распространяли по городу спецвыпуски газеты с принятой из Белого дома по факсу информацией, в том числе и указ Ельцина, снабжали срочными материалами депутатов, которые шли на заводы, воинские части. Помню грандиознейший митинг на набережной, тысяч, наверно, на пятьдесят, если не больше, вдохновенный рев готовых, если надо будет, бросить себя в бой людей. Я это чувствовал кожей, потому что выступал на митинге с рассказом о ситуации у Белого дома, когда назревал штурм. Одних карет «скорой помощи» насчитывали неподалеку от Белого дома, куда подошли танки, насколько я помню, 140 штук. В больнице Склифосовского освобождали койко-места…

Т. Е.: Мне в ту пору было ровно 30 лет. И я прекрасно помню, с каким энтузиазмом я просиживал у приемников, слушая ВВС, «Голос Америки» и еще не помню какие радиостанции, с репортажами из Москвы… Да… А буквально в минувшие выходные общался с молодежью, которой в 1991 году было по 7-10 лет, и знаешь, что меня поразило? Во-первых, они фактически ничего не знают о тех драматических событиях. А во-вторых, что еще неприятнее, они и знать ничего об этом не хотят. Им неинтересно.

А. К.: Да, это было совершенно иное время, нежели сейчас. Идеи, которые мы тогда связывали с Ельциным, несмотря на экономическую и законотворческую сумятицу, были настолько свежи и заманчивы, что угроза их устранения, идущая от ГКЧП, просто взрывала души.

Т. Е.: Свобода печати, рынка, выборность глав районов, городов, регионов, возможность организовать свое дело, ответственность бюрократии перед народом, права человека — все это начинало формировать в каждом из нас уверенность в собственной востребованности, в первичности человека, конкретного «Я», перед государством. Государство — для меня, а не я — для государства… Как далеко все это от нас сегодня. За эти два десятилетия произошло много вещей, необъяснимых ни с точки зрения логики исторических процессов, ни с точки зрения справедливости, а то и здравого смысла. Но больше всего меня сокрушает, что наш народ всё то, что с ним сделала новая власть России, молча проглотил, согнулся и пошел «на заклание».

А. К.: Приход Ельцина к власти был броском камня в заросший ряской пруд. Светлое пятно надежд, расходившееся по пруду, вдруг намерились остановить. Мы и бросились, не постесняюсь этого слова, в борьбу, чтобы этого не произошло. И долгое время жили этим. Но вот постепенно, все более активизируясь в последние годы, ряска пошла назад. И уже такое впечатление, что легла слоем еще более плотным и непроницаемым. Сегодня мы имеем все то, с чем боролись: всеподавляющую власть бюрократии; отстранение человека как гражданина от управления обществом; произвол по отношению к правам человека; деньги во главе всего; отмену выборов; засилие контролирующих органов; избирательно работающие законы; ложь и лицемерие как управленческие методы властной верхушки…

Т. Е.: Смотри, как злободневно звучат слова из обращения гэкачепистов: «На смену первоначальному энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние. Власть на всех уровнях потеряла доверие населения. Политиканство вытеснило из общественной жизни заботу о судьбе Отечества и гражданина… Вместо того чтобы заботиться о безопасности и благополучии каждого гражданина и всего общества, нередко люди, в чьих руках оказалась власть, используют ее в чуждых народу интересах, как средство беспринципного самоутверждения. Потоки слов, горы заявлений и обещаний только подчеркивают скудость и убогость практических дел. Инфляция власти, более страшная, чем всякая иная, разрушает наше государство, общество. Каждый гражданин чувствует растущую неуверенность в завтрашнем дне, глубокую тревогу за будущее своих детей».

А. К.: Или вот: «Идет наступление на права трудящихся. Права на труд, образование, здравоохранение, жилье, отдых поставлены под вопрос. Даже элементарная личная безопасность людей все больше и больше оказывается под угрозой. Преступность быстро растет, организуется и политизируется. Страна погружается в пучину насилия и беззакония. Никогда в истории страны не получали такого размаха пропаганда секса и насилия, ставящие под угрозу здоровье и жизнь будущих поколений».

Т. Е.: Я уверен, что август 1991-го еще не «отболел» в российской истории. Да и историей-то толком не стал, даже несмотря на то, что, согласно свежему опросу, 8% россиян ничего не знают о путче, а больше 50% затрудняются с ответом на вопрос, лучше или хуже жилось бы при ГКЧП.