АРС-ПРЕСС

Надежда КРЮКОВА

«Куда тебе, Чижик, на фронт? Ранят солдата, что делать будешь?» — ответ на этот вопрос, который задала выпускнице тобольской школы № 1 Нине Кокориной ее подружка Соня Фатеева, прозвучал в песне Бориса Тихонова и Михаила Андронова. Свое сочинение, основанное на воспоминаниях фронтовиков, композитор и поэт так и назвали — «Чижик».

Нежаркое, нежное солнце золотит купола Тобольского кремля, наряжает улицу легкими тканями теней. По улице катится ватага мальчишек. Они окружают Нину Кокорину — светловолосую невысокую девушку в солдатской гимнастерке и кирзовых сапогах. На ее груди — гвардейский значок, ордена, медали. Мальчишки — народ нестеснительный, любопытный. Но спрашивают тихо, обращаются почтительно: «А где вы воевали, тетенька?»

Девушка смущенно улыбается и называет, на зависть мальчишкам, этапы своего пути: Сталинград, Орел, Бобруйск, Берлин...

Ребятишки, выросшие за войну, не знают ее. Но те, что постарше, помнят гвардии старшего сержанта Нину Кокорину еще ученицей. И городские улицы ее помнят, и берег Иртыша, и крутые тропинки в саду Ермака помнят, как эта девочка прощалась с ними, когда уходила на фронт.

Кокорины приехали в Тобольск из Ирбита в 1928-м, когда Михаила Прокопьевича — отца Нины — перевели сюда на работу в «Рыбтрест». В их доме всегда было многолюдно. Отец в кругу друзей часто вспоминал, как воевал с беляками. Слаженным хором взрослые и дети пели любимые песни: «Наш паровоз, вперед лети», «Расстрел коммунаров», «Колодники», читали стихи. Иногда получался импровизированный концерт: в доме были скрипка и гитара, мандолина и гармонь. На этих инструментах играл Михаил Прокопьевич и его дети. Семья активно участвовала в самодеятельных спектаклях. Зрителям, чтобы попасть на эти представления, нужно было обилетиться. Вырученные деньги направлялись в МОПР — тогдашнее международное общество помощи борцам революции.

Дети Кокориных росли разными. Гай — серьезным, немногословным — в маму. Ия — ласковая, быстрая, бойкая. Нина любила уединяться, хотя в школьных делах не отставала от своей сестры-активистки. Все трое учились в школе № 1. Всех троих ждали суровые испытания. Когда началась война, Ия была студенткой третьего курса Уральского университета. 25 июля 1941-го ей исполнилось 20 лет. В этот день она добровольцем ушла на фронт. Гай, в это время служивший в армии, был под Москвой. Он погиб в ноябре 1942-го. Нина окончила курсы медицинских сестер, но в армию ее не брали. И вот тогда, втайне от родителей, она написала письмо в наркомат обороны. Ответ из Москвы был лаконичным: «Отправить при первой возможности». Напрасно Нина тревожилась за маму: как-то она примет известие о том, что и младшая дочь тоже уходит на фронт.

— Нужно — иди! — сказала мама и даже принесла дочке маленькие сапожки: «Ведь фронт, пожалуй, не снабжают обувью 33-го размера».

Теплым, погожим майским утром 1942-го в составе первой группы тоболячек-добровольцев Нина уезжала на фронт. Девушки были направлены санитарками в 308-ю стрелковую дивизию, сформированную главным образом из сибиряков. Командовал ею полковник Леонтий Николаевич Гуртьев, впоследствии генерал-майор, Герой Советского Союза.

«Я очень полюбила свой батальон, свой взвод, — цитируем строки дневника Н.Кокориной. — Бойцы прекрасно ко мне относятся. Очень много пожилых, они зовут меня дочкой. Однажды увидела у одного бойца рваный рукав, решила залатать. Но где взять тряпочку? Нашла выход: отрезала лоскуток от подола гимнастерки. Боец доволен, спрашивает: «Где нашла такую тряпочку, совсем новую?»

— Старшина дал.

А через неделю нам выдали ремни — и последовал приказ: «Гимнастерки поверх юбок!» Что делать? Под общий смех пришлось укорачивать гимнастерку».

В начале сентября 1942-го дивизию направили на фронт. Сосредоточились в 60 км от Сталинграда, в районе Котлубань. Здесь бойцы получили первое боевое крещение. Дивизии пришлось сдерживать натиск немецких частей, рвущихся к Сталинграду.

— Ну, сибиряки, вся надежда на вас. Возвращайтесь с победой! — напутствовали бойцов станичники.

Обстановку, в которой оказалась дивизия под Сталинградом, можно представить, читая дневник Нины Михайловны Кокориной: «Налетели самолеты. Мне кричат, чтоб я замаскировала свой красный крест на санитарной сумке. Нет, этого я не сделаю. Могу перевернуть сумку обратной стороной, но замазывать красный крест на белом — грязью, нет!

...Разрыв, крик. Бегу туда. Ранен боец. Слепое осколочное ранение в живот... Живот сразу как-то вздулся. Моя голова кружится, меня тошнит... Не успела окончить перевязку — боец умер.

...Прямое попадание в минометный расчет. Двое убиты, один тяжело ранен. Перевязываю. Совсем еще мальчишка беззвучно плачет: «Сестричка, дорогая, ведь я не умру?» Успокаиваю его, через силу улыбаюсь. ...Умер.

Снова немецкие самолеты. Прыгнула в окоп. Присела — и почувствовала страшную усталость. Мелькнула мысль: а что, если закрыть глаза, посидеть немного? Ведь никто не увидит. Нет, нет! Этого я не сделаю! Быть может, лежит где-нибудь мой раненый брат и ждет, когда его перевяжут. Нет, нет, это только минутная слабость! Бойцы вновь поднимаются в атаку. И опять крики: «Сестра, осторожнее! Сестра, перебежками!» Но я махнула рукой: бегаю во весь рост — минуты дороги».

Скольких, скольких спасла маленькая хрупкая Кокорина?!

Своей жизнью обязана ей школьная подруга Соня Фатеева, прозвавшая ее когда-то Чижиком.

...В том бою раненых, как всегда, было много. Нина перевязывала их, тащила в безопасное место. И вдруг наткнулась на санитарную сумку.
Мелькнула мысль: значит, ранен кто-то из наших девушек. Оказалось, что это — Софка. Раненная в голову Соня пыталась ползти, цеплялась пальцами за траву.

Там, в Тобольске, Софка была лучшей лыжницей. Высокая, крепкая, с крупными чертами лица, с сильными руками, она однажды посмотрела сверху вниз на Нину и бросила шутливо:

— Куда тебе на фронт? Вот ранит солдата, что ты будешь делать? Не вынесешь?

Тогда эти слова обидели Нину. А теперь...

«Я укладываю Софку на свою шинель, в рукава просовываю лямки и тяну. Голова ее — на шинели, ноги — на земле: шинель у меня маленькая. Софка все время сползает. Без сознания она очень тяжелая. Открыв глаза, подруга делает несколько толчков ногами. Мне легче.

— Софка, — подбадриваю ее, — еще немного! Борись!
А она опять сползает с шинели. Бросаю шинель, надеваю на Софку лямку и тащу на себе. Так ей лучше. Но налетели вражеские самолеты.

Они, как у нас говорят, «по земле пешком ходят», мы даже видели лица фашистских летчиков, которые охотятся за каждым, расстреливают раненых. Я прикрыла собой голову подруги: «Соня, милая, если сейчас останемся живы, будем жить долго».

Они остались живы.

С первых чисел октября дивизия Гуртьева сражается в самом Сталинграде. Первым принял на себя атаки врага 351-й полк, который занял район обороны между заводом «Баррикады» и тракторным заводом. На следующую ночь этот участок занял полк, в котором служила Нина Кокорина. Сибиряки оказались в направлении главного удара немцев. Против них дрались три пехотные дивизии противника и несколько танковых частей. Десятки самолетов каждый день по восемь-двенадцать часов подряд бомбили и обстреливали боевые порядки дивизии. 14-

18 октября — дни решающих боев за «Баррикады». Немцы начали решительный штурм завода. 80 часов подряд обороняющуюся дивизию бомбили авиация, минометы, артиллерия. Только 17 октября гуртьевцы отбили 23 яростные атаки немецких танков и пехоты. Против каждого батальона врага стояли пять-шесть бойцов. 35 дней сражались полки на «Баррикадах». Один непрекращающийся бой. И не было границы между днем и ночью. Ночами было светло, как днем, от пламени пожаров, от осветительных ракет, от непрерывного огня. А днем было темно, как ночью, от дыма горящих цехов, от пыли, вздымавшейся к небу после разрывов. Однако счет шел не на дни, а на метры обороняемой земли.

В боях под Сталинградом в жизни Н.Кокориной произошло большое событие: она была принята в члены партии.

— Нина Михайловна, — доложил парторг Кошкарев, — смелый боец и прекрасный товарищ. Она вынесла с поля боя 46 раненых солдат и офицеров.

4 ноября, в серый осенний день, уцелевшие в смертной битве полки генерал-майора Гуртьева были перенаправлены на левый берег Волги. В батальоне, где служила Нина, из 19 девушек в строю остались только две.

— За личный героизм и мужество, проявленное при спасении раненых в боях под Сталинградом, Нина Кокорина была награждена орденом Красной Звезды. Ей было тогда 19 лет. После сражений на Волге она была парторгом санитарной роты, позже санитаром и парторгом роты автоматчиков, членом полкового комсомольского и партийного бюро. Закончила войну Нина Михайловна в Берлине. К двум орденам (второй

— орден Славы третьей степени) сержанта Кокориной прибавилось четыре медали.

После войны Нина Михайловна жила в Свердловске, была председателем совета ветеранов — женщин войны. Несколько раз она приезжала в Тобольск, приходила в свою школу. Мечтала дожить до 65-летия Победы. Не получилось...

ЧИЖИК — МЕДСЕСТРА ИЗ СОЛДАТСКОЙ ПЕСНИ

Последние новости