Одна война. Две судьбы.

В селе Студеные Хутора Липецкого района живут сейчас два ветерана Великой Отечественной войны. Оба в прошлом году отметили девяностолетний юбилей.

ТРАКТОРИСТЫ

На парадном костюме Ивана Ефимовича Беляева сияют медали «За Победу над Германией», «20 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов», «30 лет Советской Армии», «50 лет Вооруженных сил СССР».

- Я родился и вырос в этом селе, - рассказывает он, - в нашей семье было семеро детей. В сорок первом году немец до Ельца дошел, но дальше его не пустили. Мне тогда было семнадцать лет. Вместе с другими ребятами из нашего села меня послали учиться на трактористов в Частую дубраву. Поскольку трактора ремонтировать стало некому, начали мы этим делом заниматься,  некоторое время я работал трактористом. Весной сорок второго года, не успели мы отсеяться, немец опять подошел. И нас вместе с тракторами эвакуировали в Саратовскую область, в Поволжье, в город Марксштадт.

А уже оттуда, когда мне исполнилось восемнадцать лет, меня призвали в армию. Сначала привезли в город Пугачев в запасной полк. Кормили там плохо – одной мороженой капустой. Щи варили с капустой, и на второе тоже была капуста. Потом и капусты не стало, и нас посылали по деревням помогать местным, чтобы нас за нашу работу там кормили.

Мы пробыли в этом месте месяца четыре, а потом нас направили на фронт. Проезжали мимо Сталинграда. Его уже от фашистов освободили. Ехали мы на Ростов. Видели из вагонов разрушенный город. Я до сих пор помню эти развалины. Жутко было, все разбито, а земля от крови и гари была черная.

До Ростова мы не доехали, переправу немец разбомбил, но сам город уже освободили. Я был минометчиком. Оттуда мы пошли пешком. Миномет на телеге везли. Километров пятнадцать шагали до Новочеркасска. Там и формировался наш отряд. Потом нас учили там боевому делу, а затем направили на фронт. Служил я на Украине.

РАНЕНИЕ

Там меня и ранило, а получилось так. Немец отступал. Мы шли ночью. Уже и солнце поднялось, а мы все шли. Тут начали летать немецкие самолеты. Мы остановились в деревушке, где было домов пятнадцать. Рядом с ней находилось кукурузное поле, и там мы и обосновались, выкопали небольшие укрытия для себя. Потом  пошли в тот хуторок воды набрать из колодца. Вдруг видим, стоит танк за домом. Думали, что это наш танк, он был замаскирован. Тут видим и танкистов, которые машут нам руками. Думаем, может спросить, что хотят. Пошли к ним. Когда уже ближе подходили, смотрим, они нам показывают руки поднять, тогда мы поняли, что это немцы! Бросились бежать, а они начали стрелять из автоматов.

Что стало с моим товарищем, я не знаю, он куда-то исчез. Немцы нас преследовать не стали. Они ранили меня в спину, зацепили подвздошную кость. Боли я сначала не почувствовал, только почуял, как меня сзади что-то стукнуло. Потом кровь горячая потекла. Но я продолжал бежать.

Через какое-то время и идти стало тяжело. Тут встретил наших солдат. Они меня отвели к санитарке. Она мне рану обработала и перебинтовала, а комбату я рассказал, что видел немецкий танк.

МИРНАЯ ЖИЗНЬ

Через некоторое время  меня перевезли в Ростовский госпиталь, а оттуда эвакуировали в Баку в Азербайджан. Там в госпитале я лечился шесть месяцев. Рана долго не заживала, потом, когда сделали операцию, все вроде бы нормализовалось. Оттуда меня на полгода отпустили домой.

Приехал, родные, конечно, обрадовались. Думал, что меня опять направят на фронт, но меня комиссовали. Сняли с воинского учета, дали на руки карточку о непригодности к воинской службе. Через две недели приехала призывная комиссия в Частую Дубраву, вызвали туда и меня. Направили в город Ковров, в кавалерийский корпус. Там получили мы лошадей – монголок и направили нас в железнодорожную бригаду.

Несколько лет мы ремонтировали мосты, железную дорогу восстанавливали. Окончание войны я встретил в городе Стародубе Брянской области. Но домой я не вернулся, а служил еще до сорок девятого года.

Восстанавливали мы на Украине разрушенные города. Сначала Винницу, потом город Ворошиловград, это сейчас Луганск. Сейчас, когда видишь, что там творится, аж сердце кровью обливается.

Когда я вернулся домой, женился, построил здесь дом. Тогда ведь никаких стройматериалов  не выделяли, кирпич покупали за свои деньги. Собрались кое-как, построились. Потом этот дом расширяли.

ЗА ТРУДОДНИ

После войны нам ничего не платили. Работали в совхозе за трудодни, за палочки, тогда я и пошел на шахту, которая была от нас недалеко, там хотя бы платили деньги. Жить стало проще. Жена трудилась на производстве. Родилось четверо детей. Дом мы построили, а огород нам не дали, хотя и земля была. Огород пришлось завести в другом месте. Когда шахта закрылась, работал в сельхозтехнике, занимался  ремонтом. Оттуда и вышел на пенсию.

Сегодняшняя жизнь, если сравнивать с той, это просто рай. Работа есть, деньги платят, что еще надо? Рана, конечно, иногда дает о себе знать, вот и лекарства покупаю. Но я не жалуюсь, дожил до девяноста лет, это я уже считаю счастье. Пенсию хорошую платят.

Жену звали Аксинья. Один сын уже умер, остальные приезжают, помогают. Второй сын живет в селе Подгорном, дочь - в поселке Сырский, один сын в Липецке. Внуки приезжают. Мы шахтерами работали, вроде бы деньжистые были, но машину не могли купить, а сейчас внуки вон на машинах приезжают. Жизнь сейчас хорошая. Работай, не ленись и все у тебя будет.

СТАЛИН КОМУ ПОПАДЯ НАГРАД НЕ ДАВАЛ!

Выслушав рассказ одного ветерана, едем к другому. По пути разглядываем село. Есть здесь медпункт, который располагается в здании бывшей школы, восстанавливается церковь Успения Пресвятой Богородицы. Центральные дороги чистят экскаватор. Дома вокруг неплохие. Село известно с 1835 года. А еще знаменито тем, что здесь родился и вырос Герой Советского Союза Петр Георгиевич Волокитин. На здании медпункта висит мемориальная доска, посвященная ему.

В дом к Николаю Андрияновичу Котюкову пришлось пробираться по глубокому снегу. Дорожки замело, а сами пенсионеры из дома не выходят. Ветеран был менее словоохотлив, в основном за него говорила его жена - Пелагея Прокофьевна. Кстати, в прошлом году они отметили шестидесятипятилетний юбилей совместной жизни.

Николай Андриянович награжден медалями «За боевые заслуги», «За отвагу», помимо медалей, полученных в годы Великой Отечественной войны и в мирное время, награжден орденом Великой Отечественной войны первой степени.

Пелагея Прокофьевна рассказала, что Николай Андриянович после окончания семи классов школы работал в колхозе заправщиком тракторного отряда. В мае сорок второго ему исполнилось восемнадцать лет. А через десять дней его забрали в армию. Сначала учили, как воевать, а потом отправили на третий Украинский фронт, где он был радистом.

Он, кроме Украины, побывал в Молдавии, Румынии, Венгрии, Болгарии и Австрии. Там и встретил окончание войны. Награжден четырьмя боевыми наградами. Приказы о награждении подписаны лично Сталиным, а тот кому зря награды не давал!

Первую награду Николай Андриянович получил так. Оборвалась связь, а она  была очень нужна. Послали для ее восстановления сначала одного, потом второго, третьего бойца, но никто из них не вернулся. Пришла его очередь. С друзьями попрощался и пошел. Дополз до обрыва провода, вдруг прогремел выстрел. Почувствовал, что пуля попала в него. Оказалось, что она угодила в плечо. Кровь залила гимнастерку, но Николай Андриянович продолжал искать второй конец провода. Нашел, соединил их, а потом вернулся назад, в расположение части.  

После окончания Великой Отечественной войны участвовал в борьбе с бандеровцами в городе Черновцы в Западной Украине. Был помощником командира отделения. Там провоевал почти два года. Пришел домой только в сорок седьмом году. Говорит, что на Украине страшно было - каждую минуту могли из-за угла напасть предатели.

Был ранен в руку и в голову. Но раны перенес стоически, врач говорил, что он может еще и работать и жениться. До армии Николай Андриянович играл на гармонике, когда вернулся, продолжил это дело. Иногда и сейчас может сыграть матаню или частушки.

- Свадьбу мы сыграли в сорок девятом году, - продолжает его супруга, - недавно нас глава администрации и наши девчонки из ансамбля поздравляли с шестидесятипятилетием совместной жизни. Жаль, председатель заранее не позвонил, я бы их встретила как надо. Но стол  я им накрыла, и выпить поднесла.

Жили мы тогда плохо. Но народили троих детей, все они с высшим образованием. Внучка и внук есть, тоже уже взрослые. Мы всем им помогаем. Муж работал на буровой вышке, проработал там пятнадцать лет. Потом шахты закрылись, трудился крановщиком. У него трудового стажа вместе с армией пятьдесят три года!

Проработал четырнадцать лет в колхозе, а оттуда уже вышел на пенсию. А я работала в колхозе сначала за трудодни. Получим хлебушка двести грамм, и то хорошо. А какие налоги были?! Надо было сдать десять килограмм масла, но не сливочного, а топленого, сорок килограмм мяса, картошки несколько килограмм, яблок или груш. Туговато было.

Я окончила курсы счетоводов, стала помощником бухгалтера, а что толку? Тридцать восемь трудодней, покупать вещи или продукты не на что было.

Я - труженица  тыла. Мне было тринадцать лет, когда война началась. Сейчас все техника делает, а тогда мы все делали руками. Косили хлеб, вязали снопы, таскали их в скирд, молотили, а потом зерно надо было провеять. Вот как давался хлеб.

Во время войны был такой случай. Вернулся сосед. Назвали его дезертиром, а он говорит, можете расстрелять меня, я даже рад буду. Мы бежали от немца, потому что нечем было обороняться.

У нас винтовки были чуть ли не времен Петра Первого, а у них автоматы. Было бы у нас оружие, неужели бы мы не стали биться? Я, говорил он, не дезертир, не трус, мы отступали, потому что нам нечем было защищаться. Его не расстреляли, а направили на передовую. Вернулся он потом с наградами.  

У нас было всего одно радио в селе. И Левитан говорил, «сегодня сдали такие-то города». Мы придем с поля и плачем. А когда он сообщал, что «наши войска взяли такие-то города», тут уж мы веселились от души, пели песни. Голод был, холод, но мы выжили. Даже во время войны ходили в школу, я отличницей была.

МОЛОКО ЗА СЕЛЕДКУ

В сорок третьем году я еще жила вон там, на бугре. Помню, шли мимо нашего села красноармейцы. Они просили воды, а офицеры говорят, нельзя в походе пить! Если напьешься, то потом так и будет хотеться пить. Прошли они, а мы еще долго смотрели им в след. Кто-то из них ведь так и не вернулся. А еще был  такой случай. Сижу я как-то дома, вдруг приезжают человек пятнадцать на конях. Мама была на работе. Тут один из них просит, девочка, молочка нам не дашь?

Мама тогда запретила кому-то молоко давать, мы его сливали в махотки, и ставили в подвал. Там молоко должно было отстоять неделю, а потом снималась сметана, взбивалось масло, которое мы сдавали государству. Если не сдашь, то за это могли и посадить. Вот какой закон был. И вот я думаю, молоко у меня стоит в погребе, как же я его могу начать?

А тут этот парень мне и говорит, давай молоко обменяем на селедку. Я и обрадовалась. Пошла в подвал, налила ему молока. Он говорит, я принесу селедку вечером, не взял с собой. Думаю, обманул. Придет мама вечером, будет меня ругать.

Вот она пришла, я ей все рассказала. Она говорит, Бог с ней с селедкой, солдатам надо давать молоко – они ведь нас от фашистов защищают! На другой день, смотрю, он опять идет. Я думаю, не дам тебе больше молока, обманул ты меня. А он поздоровался и говорит, извини, вчера ребята всю селедку съели, но вместо этого я тебе конфет принес.

И достает здоровый такой пакет с конфетами. Тут уж я ему молока еще налила. Он брать не хотел, а я ему говорю, мама разрешила давать, так что бери. И этими конфетами мы объедались целую неделю. Если нашу жизнь описать, то кино можно снимать…

Андрей МАРКОВ.